Жена Хана

— Еще раз сделаешь что-то без моего ведома очень сильно пожалеешь. Поняла? Никаких поездок! Никакой самодеятельности!

Кивнула и сама прижалась к нему, пряча лицо на широкой груди и тяжело дыша. Это была страшная война…внутри меня. Там, в том здании, где я могла почувствовать себя Богом. Первым порывом было обрезать веревки. Спустить каждого из них в бочку с цементом, растворить, расплавить, отомстить за маму. А потом пришло понимание, что для меня это ничего не изменит…Ее уже нет. И не вернуть. А они даже не успеют пожалеть или раскаяться перед смертью.

Иногда жизнь — это далеко не гуманный выбор. И я выбрала для них жизнь. Такую, как решит Хан. Такую, чтоб они каждый день помнили за что она настолько длинная и мучительная.

***

Мне не нравилось приезжать в этот дом. Не нравилось это ощущения, будто я ступила в улей ногой, разворошила там все и теперь меня вот-вот облепят осы и искусают так, что я распухну от яда и умру. Они все напоминали мне ос и шершней. Гости Батыра. Одетые в шикарные наряды, в смокинги и вечерние платья, как на красной дорожке в Голливуде.

Каждый из них фотографировался рядом с Дугур-Намаевым и приподносил ему подарок.

Дед, восседал на своем инвалидном кресле, оборудованном как трон и всем своим видом напоминал монарха. Только короны и скипетра не хватало. На его узких губах нет улыбки, они сжаты в одну тонкую линию. Он принимает подарки, кивает благосклонно и снисходительно, передает свёртки и коробки своему помощнику, стоящему позади кресла, а сам даже не смотрит на гостей.

Я везу впереди себя кресло с Эрдэнэ и рядом вышагивает Хан. У малышки на коленях большая коробка с подарком. Она сжимает ее тоненькими пальчиками и поднимая головку, заглядывает на меня. Ей было очень страшно ехать сюда.

— Я не хочу…они все будут на меня смотреть!

— И пусть смотрят.

— Обсуждают какая я несчастная и убогая?

— Нет. Завидуют какая ты красивая и счастливая.

— Кто станет завидовать девочке без ног?

Я склонилась к ней и провела пальцем по ее бархатной щечке.

— Я.

Я тебе завидую. Ты красиво рисуешь. Ты умеешь танцевать руками, ты прекрасно поешь, ты лепишь, ты вышиваешь и вяжешь и даже играешь на фортепиано, у тебя красивые карие глаза и великолепные волосы.

А девочка вдруг схватила меня за руки и прижала их к своему лицу.

— Я люблю тебя, Вера. Я так люблю тебя. Почему тебя раньше не было рядом со мной? Мне кажется, что я все это время жила в черной яме!

На глаза навернулись слезы, и я прижалась губами к ее мягким ладошкам.