Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

- Хотя бы за вещами отпустите? – звучит еле слышно. А в воображении стучит молоточек судьи. Заседание закрыто, мать его.

- Более того, даже лично подброшу. И найму грузовик, - наслаждаюсь «выигранным делом». - Но завтра. Все завтра. Я дико устал. Выбирай любую спальню, кроме моей, которая через стенку слева от детской.

- Не утруждайтесь, Константин Юрьевич, боюсь, ваши услуги мне дорого обойдутся, - поправляет блузку, собираясь уходить. - Я за рулем. Только пожелаю малышкам спокойной ночи – и поеду домой. По крайней мере, сегодня.

Усмехаюсь. Неужели Вера ещё не поняла, с кем связалась? С Воскресенскими любые игры заведомо обречены на провал. Маша и Ксюша - достойные дети своего отца. И запудрят мозги кому угодно. Поэтому отпускаю Веру со спокойной душой, показываю, где детская. И невозмутимо возвращаюсь в кабинет.

Передаю строптивую няню под надзор моих малышек. От них просто так не уйти.

Глава 16

Вера

Нервно шагаю вверх по лестнице, по пути сбрасывая входящий звонок. Не вовремя. Но настойчивый абонент не собирается сдаваться.

- Вера, - холодно и хрипловато летит мне в спину.

Да чтоб ты провалился! Но позже… Когда разберешься в моем деле и поможешь вернуть кафе.

- Что, Константин Юрьевич? – оглядываюсь с вымученной улыбкой на лице.

Воскресенский криво ухмыляется в ответ, словно мое отражение, и чуть заметно качает головой. Чувствует отношение к себе, понимает меня без слов. Порой кажется, даже мысли читает. Но продолжает гнуть свою линию и давить меня властью и авторитетом.

Впрочем, сейчас он всего лишь протягивает мне какой-то конверт. Спокойно и невозмутимо вкладывает в руку, которую я чуть отодвигаю, чтобы не касаться его. Лучше избегать лишних контактов. Я не доверяю Константину, как и всем мужчинам. Каждое слово подвергаю анализу, пропускаю через детектор лжи, «вшитый» в меня бывшим мужем. А он молчит, как назло, словно я должна сама догадаться. Уровень IQ проверяет? И только когда я, заглянув внутрь и проведя пальцем по стопке купюр, вопросительно выгибаю бровь, он наконец-то снисходит до объяснений:

- Это остаток, который я должен был отдать сегодня агентству за проделанную работу.

- А если все себе присвою? – свожу брови, исподлобья изучая Воскресенского.

- Не жалко, - устало отмахивается. – Заслужила, молодец.