Заставлю тебя полюбить

— Давид любил тебя?

— Ты шутишь? — Диана непонимающе качнула головой, — он только что угрозой вывел меня на танец, чтобы вызвать в Эмине гнев. А ты спрашиваешь, любил ли он меня? Если бы он получил меня тогда, это бы открыло Басмановым ворота в Волгоград. Что сейчас, что тогда — я была лишь дополнением к его самолюбию.

Я отвернулась, пряча легкую улыбку.

Просто приятно. Не более. Мне все равно, что Давид чувствовал до меня. Я должна была знать это, потому что он отец моих детей.

— Он любит тебя, — добавила Диана, — это видно.

Диана улыбнулась.

А затем взволнованно посмотрела на дверь и резко закричала:

— Эмин! Нет, Эмин!

Дверь резко распахнулась.

Это были Давид и Эмин — оба в крови и ссадинах. Я не понимала, что задумал Давид, пока он не затащил избитого Эмина внутрь и не приставил нож к его толстой шее.

Виктор закрыл меня собой, а охрана Давида заблокировала двери изнутри.

Эмин захрипел, пытаясь выбраться из-под лезвия ножа.

Потекла кровь.

Диана истошно закричала, а Давид смотрел только на меня.

Я готов ради тебя на все, — читалось в его темных глазах.

Глава 34

Давид готов ради меня на все.

Что является еще большим подтверждением его искренности? Только смерть Эмина, которой я не хотела.

— Ну, давай, — скривился Эмин, — грохни меня здесь, Басмановский сынок, и тебя сразу повяжут.

"— Умолкни, — процедил Давид, — тебя, падла, только на вечеринках можно было выцепить. В остальное время за тобой толпа охраны.

— Поэтому придется здесь, — Эмин кровожадно ухмыльнулся, — давай, чтобы при всех. И сразу за решетку сядешь.

— Один раз уже отсидел.

Давид снова посмотрел на меня.

Я едва качнула головой и губами прошелестела:

— Не надо, Давид.

Надо, Жасмин, — ответил его взгляд.

Я мысленно взмолилась.

Не делай этого. У нас дети.

Все присутствующие в зале видели, как Давид избил Шаха.

Я не хотела мести. Такой жестокой участи. Кристина хотела, но я — нет.

Я посмотрела на Виктора, но охрана слушалась только своего хозяина. В их мире другие законы, и мне придется все делать самой.

— Прошлого не изменить, Давид, — сказала я, — а здесь ты нужен нашим детям. Эмилю и Ясмин нужен отец. В жизни. Не в тюрьме.