Заповедник

То есть там, где планета обезлюдела, она заселяется пришельцами из параллельных миров… Планета, пригодная для жизни, не может остаться без Разума.

— Простите, — вклинился в разговор Текс, — если… эти, как их… геоады пришли на Землю, значит, там и до них была цивилизация? Которая погибла?

— Была, — подтвердил Наблюдатель, — там была самая страшная цивилизация во Вселенной. Посеяв страх и ужас во множестве обитаемых миров, она могла уничтожить жизнь во всей Галактике. Для того чтобы ее усмирить, потребовалось вмешательство… даже я не знаю, как назвать того, кто остановил Звездного Аттилу.

— А потом вмешательство Бога потребовалось во второй раз, причем на той же самой планете.

— Расскажите! — с крайне заинтересованным видом произнес Кэп.

— Про первое вмешательство не стану, — ответил Наблюдатель, — поскольку к нашему делу оно не относится, а если честно сказать, никто ничего о цивилизации Древних Ящеров не знает, и я тоже.

— Мы внимательно слушаем вас, — заявил Текс и, ухватив с широкого блюда нечто мясное, откусил и с довольным видом принялся жевать.

— Текс, — укоризненно произнес Док, — за последнее время ты подрастерял свой немалый животик, а такими-то темпами ты за пару суток наешь прежнее пузо.

— Не пузо, а пузень! — хохотнул Кэп.

— Жадины, — ответил Текс и, отложив еду, сказал:

— А знаете, что меня поражает? Мы сидим в глубине сказочной пещеры, слушаем разные фэнтези, переходим из одного мира в другой, видим живым Некое Существо с говорящим именем Локи и от всего этого вовсе не бежим сдаваться в психушку, а даже наоборот: верим во все, все воспринимаем и не проявляем ни капли сомнений. А скажи кто такое еще полгода назад — у-у-у, — и, наполнив высокие стаканы, возгласил:

— За нас и наши очень здоровые головы! — хватанув залпом содержимое, Текс крякнул и севшим голосом предложил:

— Продолжайте, товарищ Наблюдатель!

Глава 19

Гибель Аримана

Далеко-далеко от того места, где располагалась неприметная желтая звезда Тонатиу и ее третья планета Ариман, жил Некто Могучий, у которого не было имени, ибо он всегда был один, и для себя он был просто «Я».