Заповедник

а, вот: он не торопится! Не торопится возвращаться! Он набирается опыта, чтобы применить его, когда мы вернемся, — словно пробуя эти слова на вкус, произнес Текс — и, чуточку помолчав, закончил: — Не то чтобы он не хотел возвратиться — это чушь на постном масле, поверь! Он тоскует о сыне, о жене не меньше, чем мы, а мы все одинаковые, даже Монти, со своими наполеоновскими замашками. Забыл, как мы пели:

Нас четверо, но мы — одни!И трое нас, мы вновь одни!А коль останемся вдвоем,Мы все равно одни.Четверка преданных друзей!И пусть весь мир,Что пред тобой,Грозит бедой,Для всех одной,Идет на нас войной,Любой из нас не одинок,Нас — четверо!!И нам плевать на этот мир,Что нам грозит бедой!Ведь мир один, всю жизнь один,А нас же четверо друзей —Сейчас, Вчера и Навсегда!Закончив, Текс вскинул вверх крепко сжатый кулак и громко, во всю силу своих легких крикнул:

— О-го-го!!!

— Ты чего разорался? — неодобрительно спросил Кэп, вставая с камня.

 — Тут же не наш мир, где мы, — Кэп усмехнулся, — были сильнее всех, здесь другой мир и другие законы, и мы их не знаем. Боюсь, не облапошили бы нашего Дока…

— А вот, кстати, и они, — проронил Текс, показывая рукой в сторону поселка, где вверху тропки показались Док с Дедом. — Сейчас все и узнаем. Смотри, — толкнул он рукой Кэпа, — морда-то какая хмурая у нашего врачебного академика!

— Да и дедушка невесел, — пробормотал Кэп.

— Чем порадуете?! — излишне энергично, а потому фальшиво воскликнул Текс, когда те подошли поближе.

— Да похоже, ничем, — откликнулся Кэп.

— Ну, не тяните, радуйте…

— В общем, так, — сказал Док, — чем дальше в лес, тем толще партизаны…

— Ага, ты еще вспомни это: «Партия сказала, комсомол ответил — есть!» — усмехнулся Текс.

 — Давай уж, выкладывай!

— А что давать-то? Было бы что хорошее, а так… — и, чуть помолчав, сообщил:

— Калган пришел к нам в первую очередь, конечно, вылечить ноги, но не только, — и в раздумье Док повторил, — не только! — Вздохнув, он продолжил:

— Дело в том, что в этот мир, — и Док махнул рукой куда-то в сторону, — пришли не только мы.

Примерно за полгода до нас в Трущобах и около них стали появляться странные люди. В смысле, люди не откуда-то с севера или, к примеру, юга, а из другого мира, как мы, например, или Монти. Только были они совсем иные, очень странные: высокие, очень худые и крайне быстрые в движениях. Когда срывались с места, то порой их силуэт как бы размазывался на бегу. В общем, они ничего не просили, но ничего и не давали. Они вообще не вступали в контакты.