Заповедник

Во главе стола восседал не прежний гостеприимный хозяин, а мужичок весьма непрезентабельного вида с неприметным и каким-то потрепанным лицом. Из одежды на нем были брюки-галифе и майка, которая открывала для всеобщего обозрения многочисленные синие татуировки. От банальной: «Не забуду мать родную», выполненной весьма примитивно, до искусного изображения православной церкви с куполами на спине этого мужичка. Вся компашка была уже хорошо навеселе. Кэп с Тексом боролись на руках, пыхтя от напряжения, причем морды у обоих стали такими красными — хоть прикуривай, а вот Монти с мужичонкой сидели спокойно и вели неторопливую беседу:

— Слушай, друг, иди ко мне в Наблюдатели, ты мне с самого начала глянулся, вот в натуре! — весьма натурально икнув, сказал мужичок, наливая себе и Монти «по чуть-чуть».

— Ты человек с пониманием, но простой, не то что этот, как его… Док. Тот заумный, а мне это надо? — спросил он и сам же ответил: — Правильно, не надо! Нам бы выпить, закусить и покалякать о жизни нашей скорбной.

Монти слушал молча, вяло возражая, что Наблюдатель, мол, уже есть, что это не от него зависит, да он и не знает толком, для чего это нужно, но Расписной тем не менее не отставал и гнул свою линию: «Иди в „Наблюдатели“». В конце концов этот разговор привлек внимание и двух других собутыльников.

— И чего ты, друг наш старинный, кочевряжишься? Ты же рвался сюда, то есть в атомный мир, чтобы стать начальником…

— Ага, — вставил свои пять копеек Текс, — хоть маленьким, но прыщом на одном гладком месте.

— Вот именно, а теперь еще и уговаривать приходится! — сказал Кэп. — Цену-то не набивай…

Монти выслушал их, а потом встал и, оглядев всех присутствующих, заявил:

— Вот хотите верьте, хотите нет, но я многое передумал за это время.

— Власть, деньги и женщины, — иронично перечислил эти «мечты» Кэп.

— И власть, и деньги, и, наверно, третье, — согласно кивнул головой Монти, — это я считал вершиной возможного. А потом я столкнулся с… геоадами, я увидел Соперников Смерти, увидел всю великую величину мира, всю его огромность.