Записки провинциальных сыщиков

Петра я оставил под присмотром у Гапоненко, а сам опять возвратился к Вороновым и обыскал Николая Воронова, но ничего не нашел. Затем я зашел с понятыми в клуню, где нашел две пары мокрого нижнего белья и спрятанный в соломе кровли полотняный сверток, в котором оказался карман, отрезанный от холщовых штанов, и в нем 275 рублей денег разными кредитными билетами. Николай Воронов сознался во всем и вместе с братом был передан суду."

"После этого, спустя месяца два-три, я был в клубе и засиделся с компанией почти до рассвета.

Перед моим уходом из клуба прибежал ко мне крестьянин из предместья Рыма с заявлением, что живущую по соседству с ним старуху дворянку Саржеву в эту ночь душили и ограбили. Так как это было верстах в трех от города, то я крестьянина отпустил, сказав, что сейчас приеду, а сам отправился на станцию, приказал запрячь в перекладную лошадей и, взяв с собою двух десятских, отправился на место происшествия. Приехал я, когда совсем рассвело. Саржевой уже не было дома; она, как мне сказали, ушла к соседям. Я пригласил ее в дом и приступил к расспросам, причем она рассказала следующее.

Несколько дней тому назад муж ее отправился в Киев на богомолье. Оставшись одна, она была совершенно покойна, так как никогда раньше, до этого происшествия, с нею не случалось ни воровства, ни грабежа. Так и накануне с вечера, поужинав и помолившись богу, она спокойно легла спать.

В доме, кроме нее, никого не было, так как она жила без прислуги.

Около полуночи она услышала в комнате, где спала, шум и только что хотела зажечь свечу, как кто-то схватил ее за руки и повалил на кровать. Другой человек завязал ей глаза. В таком положении один человек держал ее на кровати и иногда давил ей горло, выпытывая, где спрятаны деньги. Денег у них много не было: в комоде находились всего 50 рублей кредитными билетами, да в запертом ящике столика, что стоял в углу с образами, находилось около 100 рублей медью и серебром. Вследствие того, что ее душили, требуя денег, она рассказала им все и отдала ключи. В этом положении она пробыла часа два, затем ее оставили [в покое]. После ухода грабителей Саржева развязала глаза и еще долго оставалась одна в доме, пока не начало светать. С рассветом она пошла к соседям. В доме, как оказалось, все было забрано, комод и сундук открыты, окно и двери отворены. Кто душил и ограбил ее, она не знает и подозрений ни на кого не заявила.