Записки провинциальных сыщиков

Эко весь в Ивана Васильева вытянулся. Никанор, что ли, звать-то? – проговорил Сергеев, приподнимая шапку.

Парень смерил его глазами:

– Нет, почтенный, не попал. Никанор – мой брат, а я пока Тимофеем прозываюсь.

– Так, а Никанор-то дома?

– А на что он тебе?

– Принес вот поклон от Ивана Васильева.

– От какого такого Ивана Васильева?

– Стало быть, от вашего родителя.

– Вот что… А где ты его видел?

– Видел там, где с ним был и откуда послан к вам.

Тимофей снова обмерил его глазами:

– Ты толком сказывай. Откуда пожаловал?

– Чуден ты, посмотрю я! Коли был с вашим отцом, стало быть, пришел к вам из Москвы.

Тимофей опять пристально посмотрел на него:

– Ну, коли в самом деле из Москвы, то пойдем в хату.

Войдя, Сергеев перекрестился на образа и поклонился всем бывшим там. В хате был старший сын Ивана Васильева Никанор (атлетического сложения), кроме него, были три бабы: жена Ивана Васильева и две невестки, да мальчик лет шести – сын Никанора.

Начались разговоры и расспросы.

– Мы – серпуховские мещане, – отвечал городовой.

Все три бабы, как по команде, вышли из хаты, уведя с собой и мальчика.

Когда они вышли, Сергеев развязал платок и, вынув типографский камень, сказал в полголоса, подавая камень Никанору:

– Вот вам гостинец от Ивана Васильевича.

Никанор, рассматривая камень, покачал головой и задумался:

– Ты-то, как твое имя и отчество, не знаю.

– Петр Гаврилов, – отвечал Сергеев.

– Ты, Петр Гаврилов, вот что… Знаешь эту штуку али нет?

– Я-то, брат, знаю, да ты-то, вижу, очень сомнителен. Коли я взялся принесть ее, то, стало быть, знаю, за что взялся. Мы с отцом-то твоим уговорились работать вместе. Придет, сам тебе скажет.

– А ты разве не подождешь его?

– А то как же! Я, коли что, должен остаться у вас.

– Вот это дело другое, – сказал Никанор. – Отец-то когда вернется?

– Завтра беспременно хотел быть.

– Ну, ладно! Лукерья, – кликнул он, приотворив дверь в сени, – поставь-ка самоварчик.

Самовар был вскоре подан. За чаем разговор между гостем и обоими братьями начался свободнее. Заверение Сергеева о том, что он дождется возвращения отца, по-видимому, успокоило всех и развязало языки.

Пришло время обедать.