Замуж за врага. Проданная дракону

Осознавая, что нахожусь в полной его власти, я замерла и забыла, как дышать.

Мое лицо все еще было под одеялом, но я слышала обжигающее дыхание у себя над ухом.

Меня похитили?

Драгант решил сделать со мной то же, что и с сестрой управляющего? А может, это Император решил позабавиться?

От страха я едва чувств не лишилась.

Мужская ладонь переместилась под одеяло и по-хозяйски ощупала мое тело. Прикосновения пальцев были быстрыми и ловкими, но некоторые отозвались волной смущения и огненными вспышками."

"Мне отчаянно хотелось, чтобы это все оказалось лишь продолжением ночного сна.

Рука моего мучителя, наконец, выбралась из-под одеяла. Мгновение, и он убрал ткань с моего лица.

Я посмотрела на него с вызовом, готовясь дать отпор. Но увидев опешившее лицо Реджинальда, не смогла сдержать нервного смеха. Я смеялась и одновременно плакала. Напряжение отпускало меня. Я снова была в безопасности.

– Что ты здесь делаешь? – глухо произнес муж.

– Я даже не знаю, где я, – ответила я, немного отсмеявшись.

– Когда? – внезапно спросил Реджинальд.

– Вчера. День был очень странным, – воспоминания волнами накатывали, и я не знала, с чего начать: с прихода странного дракона, похитившего сестру управляющего, визита кузины моей предшественницы или ночному обыску.

Реджинальд перекатился на другой край кровати и ловко натянул на себя кальсоны.

Когда он повернулся, то лицо его было обеспокоенным.

– Меня не было дома три дня. Вчера я вернулся поздно вечером, твоя новая служанка сообщила, что ты уехала навестить приболевших родителей.

Я с трудом села. Голова ужасно гудела, невыносимо хотелось пить.

– Сирата уже здесь? – удивилась я. – Но я не виделась с ней, откуда она могла знать, куда я делась?

Я с трудом соображала, но по моим подсчетам времени прошло намного меньше, чем говорил Реджинальд.

Дракон заботливо налил мне воды из хрустального графина. Вдоволь напившись, я рассказала ему обо всем, что случилось, начиная с подслушанного разговора между Драгантом и нашим управляющим.

Умолчала я лишь о странном сне, посчитав его игрой больного воображения.

Реджинальд слушал, не перебивая. С каждым моим словом он становился все мрачнее и мрачнее.