Заложница

Подобный ответ был вполне ожидаем, но все равно взбесил меня до невозможности.

– Я же никому ничего плохого не сделала. Почему же я должна в принудительном порядке жить в какой-то глуши с тремя малоприятными мне мужиками? Я хочу…

– Потому что твой муж-утырок потеряет интерес к жизни и здоровью Артема, как только ты окажешься дома, – перебил меня Аблов. – Так что виновата ты или нет, а потерпеть наше назойливое общество тебе придется.

Виктор в очередной раз не только приписал Стасу страшный грех, но и обозвал его оскорбительным словом.

Как я выхватила у Аблова бокал, не помню, а в себя пришла лишь, когда его содержимое струйками стекало с лица Виктора.

– Ну что, полегчало? – с закрытыми глазами произнес Виктор и, облизнув губы, поморщился: – Нет, все-таки виски – не мой напиток, даже хороший, как ни крути, коньяк я люблю больше.

"Проведя ладонью ото лба к подбородку, он стряхнул остатки алкоголя и встал. Я нервно сглотнула – вид у Аблова был более чем угрожающий, о настроении вообще молчу. Хоть правда была на моей стороне и мой срыв оправдать можно, но все равно страшно.

К великому облегчению, Виктор на одном месте не задержался и прошел вновь к бару:

– Тебе что-нибудь плеснуть, а то малоприятные мужчины нервы-то, небось, потрепали?

Я ничего не ответила, лишь недовольно фыркнула и плюхнулась в кресло, где до этого сидел Аблов.

– Молчание – знак согласия, – изрек Виктор и вложил мне в руку бокал, а потом взял табурет, стоящий у стены, и, поставив его напротив меня, тоже присел.

– За что, Валерия, выпьем? – вытянув руку, Аблов приблизил ко мне свой бокал, чтобы чокнуться.

Без единого слова я врезалась бокалом в бокал Виктора, да так, что в них случилось настоящее цунами, коньяк вышел из берегов и пролился на пол, а затем, запрокинув голову, я решила одним глотком выпить все оставшееся до дна.

– Фу-у-у, гадость какая, – кривилась и морщилась я. – А есть сухое шампанское?

– Малоприятные мужики в этом доме шампанское не пьют, поэтому в закромах и не держат.