Закон сильной женщины

— Опасного преступника, ты? Но почему ты? Им нужны твои спортивные навыки, что ли? Они хотят сделать из тебя наживку? Я о таком слышал, и я… — Он запнулся, смотрел на нее с жалостью минуты две, потом решительно закончил: — И я категорически против. Это может быть опасным.

— Речь не об этом, Виктор. Никто не хочет сделать из меня наживку. Из меня хотят сделать важного свидетеля.

— Свидетеля? Ты что-то видела? Какое-то преступление?

— Воронов так считает, — ответила она уклончиво. — И уверен, что мое молчание преступно.

— Господи, Арина! — Его красивое лицо сделалось почти прозрачным от бледности. — Во что ты влипла? Что за история?

— Очень скверная история, очень. Пока мне удается симулировать амнезию. Двадцать восемь дней я убеждаю Воронова, что ничего не помню. Но так не может продолжаться долго. Так может продолжаться до следующего убийства, Виктор. Потом я не выдержу.

И Арина снова заплакала.

Глава 8

Он был взбешен так, что даже желудок разболелся. Он все усилия прилагает, чтобы сберечь их с Ариной брак, можно сказать, из кожи лезет вон. Не спорит, не подначивает, не домогается. Не претендует на ее тело, хотя имеет на это все права. Он живет с ней под одной крышей как брат с сестрой. Как евнух какой-то!

А она что делает? А она, эта ненормальная, считает, что может позвонить ему в полдесятого вечера и сказать, что не явится ночевать. Чтобы он не ждал ее и не волновался.

— Попроси там за меня прощения, Саша. Скажи, что я заболела. Придумай что-нибудь, — проговорила Арина в трубку еле слышно.

— Ты на всю голову больная, Аринка! — заорал он не своим голосом. — Что я могу придумать? Что у тебя понос? Насморк?

— Не ори.

И Богданов ясно представил себе, как она сейчас недовольно поморщилась.

— Ты где вообще? — опомнился он. — Я что-то не понял.

«Если сейчас скажет, что у подруги и что ее зовут Валентина, — подумал со злым смешком, — тогда это конец». Нет, он не Олег, не станет носить рога.

Но его честная жена врать не умела.

— Я у друга, Саша. Не ищи меня.

— Ах, у друга!

Он так опешил от этой ее честности, от невозможности того, что сейчас услышал, что онемел на какое-то время. Он молчал, и она молчала.