Закон притяжения

– Ничего, – усмехнулся кто-то рядом, – скоро ее согреют!

Я не стала оборачиваться на голос, так как яда и злобы в нем было столько, что я боялась не сдержаться еще раз и сказать этому человеку какую-нибудь правду, которую он слышать не захочет.

Женщину тем временем стали обкладывать дровами и хворостом. Мне захотелось уйти, ибо я поняла, как ее сейчас будут согревать. Только от этих мыслей мне стало плохо, а уж смотреть на казнь… Я попятилась и наткнулась на плотную стену людей позади себя."

"Им что, нравится на ЭТО смотреть?! Боги, а сколько тут детей! Совсем маленьких… И лица… жаждущие крови, жаждущие чужих страданий.

Это для них развлечение?! Так вот отчего лица этих людей так тупы и дегенеративны… Они забыли, что такое жалость, сострадание, любовь! В них живет только страх, животный, грубый страх, что они могут оказаться на том самом месте, где стоит сейчас истерзанная, молодая еще женщина. Они радуются, что сегодня помост смерти занят, что их очередь еще не наступила.

Я подумала, что та несчастная, которая сейчас была привязана к позорному столбу, точно так же приходила на чужие казни и радовалась, что не она… не сейчас…

Толстый мужик, комплекцией очень сильно отличающийся от других горожан, неуклюже переваливая задом, забрался на помост и объявил обвинительный приговор.

Из его шепелявой речи я поняла, что это и есть местная ведьма, что ее отлучили от церкви и в качестве наказания назначили процедуру сожжения в очистительном огне. Аутодафе… Что душа ее, таким образом, будет спасена, а дьявол, поселившийся в ее теле, будет уничтожен.

Площадь одобрительно загудела. Стражники запалили факелы и поднесли их с разных сторон к дровам и хворосту. Женщина истошно закричала, подняв лицо к небу. Ее губы что-то шептали, а из глаз потекли слезы. Я была, наверное, единственной на площади, кто плакал вместе с ней. Мне очень хотелось ей помочь, но я не знала как. Можно было, конечно… нет, не избавить, а лишь облегчить страдания, нашептав ей порцию яда.

Но клятва, даваемая алхимиками, умеющими кастовать вещества прямо в человеческое тело, запрещала мне, даже во имя сострадания, делать это. Я могла дать ей лишь какое-нибудь обезболивающее или… опиат. Наркотики были тоже под запретом, но не под таким строгим, как яды, и я решилась.

Формула морфина слетела с моих губ. Я направила ее прямо в кровь несчастной. Последний болезненный вскрик, и она затихла, безвольно повиснув на стягивающих ее тело веревках.