Хозяйка Северных гор

— Сядем? — предложила я и первая прошла к столу, сразу забравшись на лавку, так, что можно было сесть только напротив меня, но не рядом.

Но когда Алан играл по чужим правилам. Он может и выглядит как дикарь, и поступки у него тоже такие же, но то, что он умён, того не отнять.

Алан легко приподнял меня, и подвинул так, чтобы усесться рядом.

Я подумала: — «Хорошо, что не посадил к себе на колени, а то с него станется».

Мужчина улыбнулся и сказал, как-то странно протянув гласные при произнесении моего имени:

— Вот теперь рассказывай, Ма-аргаре-ет.

Я кратко рассказала о своих злоключениях, постаралась без эмоций, но совсем, конечно, не получилось, где-то они прорывались. Особенно на моменте обиды, когда я две недели плыла с ним на одном корабле, но никто об этом так и не узнал.

— Значит, ганзейцы тебя похитили, — я заметила, что кулаки Алана сжались.

— Они ничего тебе не сделали? — сквозь сомкнутые зубы спросил Алан.

— Нет, — ответила я, — они обращались со мной как с леди, и со мной была монахиня, так что с этой стороны у меня к ним претензий нет.

— Я видел монахиню на корабле, — вдруг произнёс Алан и ударил кулаком по столу, — но я даже подумать не мог, что ты там с ней!

Он на какое-то время замолчал. Слышалось только его дыхание, а я смотрела на мужественное лицо, в неровном свете лампы казавшееся постоянно изменяющимся, словно по нему пробегали волны мыслей.

Наконец Алан прервал молчание, видимо, что-то для себя решив:

— Ты хочешь вернуться домой? Или останешься со мной? Моё предложение в силе.

Я рассмеялась:

— А как же та девушка, с которой ты целовался на площади?

Алан, вопреки моим ожиданиям, не смутился, а довольно улыбнулся:

— Леди ревнует?

От неожиданности такого вывода я возмущённо вскрикнула:

— Что? Нет!

И это почему-то прозвучало, как оправдание.

Лицо Алана стало ещё довольнее:

— Леди ревнует, — произнёс он уже в утвердительной форме.

Потом серьёзно сказал:

— У тебя нет причин для ревности, здесь, — и он ударил себя кулаком по груди, — только ты."

"Женщина из двадцать первого века во мне хотела пошло пошутить, но я вдруг поняла, что я уже не в своём времени, а до моего века ещё не меньше десяти столетий, и мне вряд ли удастся вернуться или заставить всех вокруг думать так же, как я.