Зайка на шпильках и серый волк

Всё же не прошло даром мое детство, проведенное с дедушкой-шофером и бабулей-библиотекарем. Вот уж кто и умел ругаться и никогда не повторяться, так это они.

Наконец, автобус тронулся, Надя, запыхавшись, с отталкивающей улыбкой на губах, прошла в салон. Я демонстративно поставила сумочку на соседнее пустующее сиденье и отвернулась к окну.

«Фу! –  только и заметила Ирэн. – Каков же громилистый гад!»

От ворот базы и до конечной остановки в центре города я ощущала себя огнедышащим драконом. Казалось, из моих ноздрей валил пар, а открой рот – вместо слов полыхнет пламя.

– Все будет, – я в очередной раз повторила шепотом, поднимаясь и протискиваясь к выходу. – Я тороплюсь, – поясняла свою активную работу локтями коллегам. – Сын один дома. Все будет, – фыркнула в очередной раз, спрыгивая с подножки и осматриваясь. – А что будет-то? Больше это «все» похоже на “ничего”, – по тротуарам спешно шли люди, и никакого присутствия Кьёрна.

Прошла любовь – завяли помидоры.

Это самая скоротечная вечная любовь из обещанных мне за всю жизнь – от злости перед глазами поплыли белые мушки.

Как же мне хотелось отыграться на ком-то, но, как назло, даже очереди в магазине не было.

Я отбила пятки, грозно топая по ступеням подъезда, и громыхнула входной дверью, оповещая домашних, что вернулась с работы.

– Я…

Вдруг из кухни налетел смерч в виде мамули. Родительские руки схватили меня за ворот пальто, и малиновые губы произнесли с улыбкой:

– Если ты его сейчас выгонишь, я лишу тебя наследства.

Глава 12. Он здесь!

– Мамуль, ты сейчас о чем?

Грешным делом, я подумала, а не купила ли родительница у ведьмы ещё какие-нибудь капельки?

– О твоём иностранце, – шептала мама, помогая мне раздеться.

– Он здесь? – я от возмущения аж пискнула не своим голосом.

– Конечно, здесь. Три часа назад приехал, приготовил нам ужин, отправился за тобой, а вернулся один!

– И ты впустила чужого мужчину ко мне в дом? Вот так просто? – я обомлела.

– Почему чужого? – совершенно не беспокоясь, что может случайно оторвать мне нос или уши, разматывала шарф.

– Кьёрн!

– Точно. Кьёрн уже и руки твоей попросил.

– Чего?

– Того! – мама округлила глаза. – И вообще, приведи себя в порядок, – грубо развернула меня к зеркалу. – Ты что такая всклокоченная?

– Так ты…  меня раздевала…, – попыталась я оправдаться, но след родительницы простыл, и осталась я одна в узком коридоре.