Заговор небес

– Куда вы? – полюбопытствовал америкашка, когда я поднялся.

– К Фомичу.

– Я с вами, – не раздумывая, сказал он. – Хочу смотреть ему глаза.

Мне положительно нравился этот заморский гость.

Я подошел к Кате – она по-прежнему сидела, уставясь в пространство, в каком-то горестном оцепенении. Перед ней стоял нетронутый стакан воды.

Подсев к ней, я по-братски, утишающе, положил руку на плечо. В двух словах обрисовал ситуацию. Кажется, она понимала – и не понимала: слишком много свалилось на нее в последние дни.

В конце я сказал:

– Мы с Джейком едем за Фомичом. Я завезу тебя, – это «тебя» вырвалось непроизвольно: я очень жалел ее, – я завезу тебя домой.

– Нет! – почти испуганно вскрикнула она. – Нет!

– Дьячков здесь ни при чем…

– Нет! – проговорила она и по ее лицу пробежала гримаса отвращения. Она добавила твердо: – Я поеду с тобой! С тобой и Джейком!

Джейк махнул официантке, крикнул:

– Bill, please![40] – и сделал жест, обозначающий, что он платит за все выпитое нами четверыми, вместе с господином Дьячковым, включая нетронутый Катин стакан минеральной воды.

После ярко освещенной, праздничной, рождественской Москвы Симферопольское шоссе казалось провинциальным трактом. Коварный снег маскировал колдобины. «Восьмерка» то и дело с грохотом проваливалась в ямы, и Паша всякий раз шевелил губами, беззвучно ругаясь. В стылой январской темноте мелькали фары встречных грузовиков. Неуютно, тряско было в машине…

Джейк, который так и не привык к американским горкам русских дорог, сидел, вцепившись в пристяжной ремень.

Да говорить было не о чем. Ей оставалось только признаться в поражении. В поражении «по жизни».

Признаться в том, что ценности, которыми она так дорожила, – и любимое парашютное братство, и любящий муж, – оказались пустышкой. В том, что Фомич, которого она всю жизнь считала настоящим другом и чуть ли не крестным отцом, променял ее доверие (и почти дочернюю любовь) на американские миллионы…"

"…Но Андрей был самой болезненной, незаживающей раной.