Заговор небес

Язык мой работал сам по себе, а глаза действовали сами по себе. И теперь я мог с уверенностью, вслед за герром Лессингом, сказать о нем: невиновен! Да еще при тех доказательствах, которые он мне с ходу предоставил. Помимо впечатляющего сеанса поедания грибов, я почему-то был уверен, что двое немецких и двое российских бизнесменов, с которыми он якобы ужинал вечером шестого января, когда стреляли в мою клиентку, слова Лессинга подтвердят.

К тому же мне показалось, что герр Лессинг был абсолютно искренен во всех своих реакциях, во всех своих порывах.

Моя версия – красивая, между прочим, хотя абсолютно бездоказательная! – ничего общего с действительностью не имеет.

Теперь я был в этом совершенно убежден.

Я встал и с достоинством покинул жилище гостеприимного герра Лессинга – человека, с которым я обошелся более чем невежливо. Да чего уж там: прямо скажем – по-хамски!

Немец был прав: то, что я затеял, трудно было назвать иначе, нежели провокацией.

Зато одним подозреваемым в этом запутанном деле у меня, кажется, стало меньше.

К тому же очень уж мне не понравился зимний загар фрица и его маникюр.

И жиденький кофе, коим он меня потчевал.

Человеку, проживающему в собственном особняке в шести километрах от Московской кольцевой, сложно объяснить, что ты – частный сыщик. И что тебе надо опознать человека на фотографии… Да просто-напросто войти здесь к кому-то в дом – и то сложно!

Я отъехал пару кварталов от особняка господ Лессингов и остался в машине. Кто-нибудь да будет проходить по улице.

За шесть часов дежурства я сжег литров десять бензина на обогрев салона «восьмерки» – но был вознагражден десятью собеседниками, из коих восемь постоянно проживали здесь, в поселке. Один из них оказался местным сторожем. (Вот бы не сказал – судя по легкости моего позавчерашнего ночного визита, – что таковой тут существует!) Другой был председателем местного дачного кооператива.

Четверо свидетелей, включая герра Лессинга, уже позволяли мне уверенно сказать: профессор Дьячков действительно побывал здесь. Побывал в промежутке времени между первым убийством (Насти Полевой) и покушениями на Катю Калашникову и Валентину Лессинг."

"Дело приобретало новый оборот.