Загадочное происшествие в Стайлзе

В светло-сером платье с белой рюшкой на запястьях, падавшей на ее изящные руки, Мэри выглядела очень красивой. Порой ее лицо принимало непроницаемое, совершенно непостижимое, как у сфинкса, выражение. Она была очень молчалива, едва вступала в разговор, и все-таки каким-то странным образом сила ее личности доминировала над всеми нами.

А маленькая Цинтия? Она подозревала. Мне показалось, что она выглядит очень усталой и больной. Вялость и некоторая неловкость ее манер были очень заметны. Я спросил, не больна ли она.

– Да, у меня ужасно болит голова, – призналась Цинтия.

– Не хотите ли еще чашку кофе, мадемуазель? – участливо предложил Пуаро. – Это восстановит ваши силы. Кофе незаменим при mal de tête![18] – Он вскочил и взял ее чашку.

– Без сахара, – попросила Цинтия, видя, что Пуаро потянулся за щипчиками, намереваясь положить ей сахар.

– Без сахара? Вы отказались от него в военное время, да?

– Нет, никогда не пью кофе с сахаром.

– Sacre![19] – пробормотал Пуаро, передавая ей наполненную чашку.

Никто, кроме меня, этого не слышал. Я с удивлением посмотрел на моего друга. Его лицо отражало сдерживаемое возбуждение, а глаза стали зелеными, как у кошки. Так было всегда, стоило ему увидеть или услышать нечто важное. Но что привело его в такое состояние? Обычно я не отношу себя к категории глупцов, однако должен признаться, что ничего необычного не заметил.

В следующую минуту открылась дверь и появилась Доркас.

– Сэр, вас хочет видеть мистер Уэллс, – обратилась она к Джону.

Я вспомнил это имя.

Джон немедленно поднялся:

– Проводите его в мой кабинет! – Затем обратился к нам. – Это адвокат моей матери, – объяснил он и добавил более тихо: – Уэллс также является коронером.[20] Вы понимаете. Может быть, вы хотите пойти со мной?

Мы согласились и вместе с ним вышли из комнаты. Джон шел впереди, и я, воспользовавшись случаем, прошептал Пуаро:

– Значит, все-таки будет следствие?

Пуаро с отсутствующим видом кивнул.

– В чем дело? Вы не слушаете, что я говорю!

– Это правда, друг мой. Я крайне озабочен.

– Почему?

– Потому что мадемуазель Цинтия пьет кофе без сахара.

– Что? Вы не хотите говорить серьезно?

– Однако я очень серьезен. О, есть что-то, чего я не понимаю… Мой инстинкт был верен.

– Какой инстинкт?

– Тот, что вынудил меня настоять на проверке кофейных чашек.