Хождение под мухой

Роскошный полированный, правда, закрытый, гроб из красного дерева, море венков, цветов, много хорошо одетых людей, приехавших к кладбищу на новехоньких иномарках. У Егора не было семьи, поэтому на гроб не кидались плачущие женщины. Нет, все было более чем пристойно, присутствующие стояли с приличествующим моменту выражением на лице. Но это было хорошее воспитание, а не проявление искренней скорби.

Прибыли музыканты, заиграл похоронный марш. Гроб на каталке повезли к могиле. Меня это немного удивило.

Наконец при помощи специальной машинки гроб опустили вниз, и тут-то приключилось то, чего я так упорно ждала.

– Господи, горе-то какое, – взвыла баба, кидаясь к быстро растущему могильному холмику, – несчастье страшное! Ох, Егор Владимирович, как же мы теперь.

Вопившая сильно отличалась от остальной толпы людей, разодетых в дорогие пальто и шубы. На тетке была потрепанная китайская куртка, не слишком чистая и новая. На голове жуткая клочкастая мохеровая шапочка.

– Ну что теперь с нами будет, – выла бабища, – что? Вся надежда лопнула.

– Мама, пошли, – потащила тетку за рукав девушка лет двадцати, – вставай, не надо, обойдется как-нибудь.

– Никак, – выкрикивала женщина. – Славик, дорогой!!!

Кое-как девушке удалось поднять мать и усадить в сторонке на скамеечку, стоявшую у одной из могил. Толпа поплыла к выходу. Я подождала, пока люди исчезнут на дорожках, подошла ко все еще плачущей женщине и спросила:

– Вы на поминки поедете? Могу подвезти.

– Нет, – ответила девушка, – нам домой надо.

– Извините, – пробормотала я, – но ваша мама так плакала, вот я и решила, что вы являетесь родственниками.

– Нет, нет, мы чужие, – ответила девушка, – пошли, мама, вставай.

– Ой, Славик, ой, горе, ой, что же теперь будет, – вновь затряслась в истерике баба.

– Славик? – фальшиво удивилась я, видя, как девушка безуспешно пытается успокоить мать.