Хождение под мухой

Мне хотелось бы услышать бессмертное произведение Иоганна Себастьяна Баха… сейчас попробую напеть: та-та…"

"В эфире на секунду повисло молчание. Я расхохоталась, представляя, с какими перекошенными лицами сейчас носятся по студии сотрудники. Они-то привыкли к бесхитростным просьбам плохо разбирающихся в музыке людей. Гонят фактически одни и те же популярные песенки, держат их под рукой и не испытывают никаких трудностей при выполнении заказа. А тут бац, какая-то слишком умная Женя Трубина захотела Баха. Интересно, как диджей выкрутится?

– Иоганн Себастьян Бах писал великую музыку, – бодро затараторил парень, – он родился в 1685-м, а умер в 1750-м, прожил недолго, но успел создать…

Ага, ему приволокли музыкальную энциклопедию, однако они оперативны, но плохо считают, Бах прожил 65 лет, больше Моцарта, вполне приличный земной срок.

– …И мы рады поставить его бессмертное творение, – заливался соловьем диджей, – после небольшой рекламной паузы. «Обувь XXI века в магазинах…»

Я опять рассмеялась, да работники телевидения и радиовещания должны воздвигнуть памятник рекламодателям, чем бы они заполняли паузы в эфире, возникающие из-за накладок?

– Отлично, – радостно заверещал ведущий, – надеюсь, Евгения Трубина не ушла от приемника.

От неожиданности я чуть не влетела в бетонное ограждение, тянувшееся посредине шоссе. Женя, Бах! Надо же быть такой кретинкой! Молоденькая медсестричка, угощавшая «идиотку» бутербродами и чаем! Ведь я звонила по телефону и попросила Елену, а мне ответили: мою дочь зовут Евгенией.

И ведь я просто повесила трубку и набрала другие цифры. В списке сотрудников, висящем на стенде, две фамилии имели перед собой инициал «Е». Морозова и Николаева. Значит, Морозова – это та самая Женечка.

Поднажав на газ, я полетела домой, отлично. Женя не показалась мне злобной, более того, она выглядела слегка глуповатой, может, в силу молодости. Женечке едва ли исполнилось двадцать.

На следующий день, дождавшись полудня, я набрала номер и попросила:

– Будьте любезны Женю.

– Слушаю, – ответил веселый голосок.

– Женечка, – затараторила я, – так вам благодарна, просто нет слов.

– Кто это?

– Евлампия Романова.

– Простите, не поняла…

– Женечка, к вам в корпус забрела немая женщина с больным рассудком, помните? Вы еще угощали ее чаем, так вот, я ее сестра, родная.

– Ой, – воскликнула медсестра, – а она убежала. Окно распахнула и с концами, одеяло унесла.