За тридевять земель (СИ)

Она всунула монету парню в руку и предложила:

— Ну, давай прощаться?

Григорий, по Василисиному примеру, посмотрел через дырочку на Луну, спрятал её в карман джинсов и рассмеялся:

— Ну, уж нет. Побывать у тропического моря — и не искупаться? Вещички посторожите.

Он стремительно разделся до трусов, и, с разбегу нырнув в небольшую волну, саженками поплыл куда-то к горизонту. Вернувшись через несколько минут, Гриша, шипя сквозь зубы, с трудом натянул мокрые и облепленные песком джинсы на мокрое тело, подцепил туфли и радостно заявил:

— Вот теперь можно прощаться.

Он подошёл к Василисе, собрался было привычно чмокнуть её в носик, потом передумал — просто заправил ей за ухо выбившуюся из косы длинную прядь и вздохнул:

— Хорошо повеселились. Ладно, до встречи. Ты уж, пожалуйста, больше никуда не влипай, а?

Потом он повернулся к Тави и скомандовал:

— Отправляй!

Пума осклабилась и, с нескрываемым удовольствием, рявкнула волшебное слово:

— Бррррысь!

Григорий исчез мгновенно, как будто его и не было. Тави к чему-то прислушалась, и с лёгким удивлением сказала:

— Надо же, не промазала, куда нужно попал.

А ты давай быстро домой — мыться, сушиться, и спать — завтра тебя рано поднимут. И не вздумай никому эту историю рассказывать — и народ взбаламутишь, и мне раньше времени нагорит. А я уж сама доложу, кому следует. Давай-ка я тебя до дверей провожу, а то мало ли что…

Парочка скрылась в полутёмном проулке между отелями, а с пальмы сорвалась тихо сидевшая на нижнем листе ворона и с восторженным карканьем полетела прочь от моря, в джунгли, с упоением повторяя:

— Потрррясяющие новости! Кошмаррр! Фуррроррр! Позоррр!

Глава 14.

Всеобщая бабушка

В дом Василисе удалось пробраться незаметно, никого не разбудив. Она долго отмокала под душем, смывая соль, пока, наконец, не перестали гореть царапины от кошачьих когтей на плечах. Ещё дольше ей пришлось расчёсывать волосы и вымывать из них песок — коса свалялась так, что напоминала джутовый канат.

Ликси как обвилась на пляже вокруг запястья, так и чернела там неживой картинкой, но даже в виде татуировки вид имела виноватый и расстроенный.

Василиса наконец-то улеглась в кровать и блаженно вытянулась на прохладных простынях. Потом перевернулась на бок, вытянув вперёд руку, и начала рассказывать кошке, какая та красивая, умная и замечательная, и как им будет уютно спать вместе, если Ликси с руки слезет и, как и положено настоящей кошке, будет свою хозяйку греть — а то что-то знобит после всех этих купаний.