За Тихим Доном (СИ)

..

— Мы по другому вопросу, — чеканит каждое слово Агеев. — По поводу вашего похищения...

Санитарка развешивает уши и перестаёт мыть полы, застывает со шваброй в обнимку.

— О, Господи... Я же уже всем сказала... Я сама... — выдыхаю.

— На обратном настаивает ваш жених, — говорит второй.

— Мой жених за этой дверью, — показываю на палату. — Вот! — поднимаю руку с кольцом. — Мы помолвлены. Ещё есть вопросы?

— Почему просто не поговорили с ним? Объяснили? Зачем сбегать из ЗАГСа?

— Не знаю! Острых ощущений захотелось, — язвлю.

Вру и не моргаю.

— Вы должны подписать кое-что, — протягивает мне лист бумаги в папке первый, который там что-то записал.

— Что это? — смотрю на документ.

— Отказ. Мы не можем закрыть дело только на основе ваших слов. Нужно официальное подтверждение от вас, что похищения не было, и вы не терялись, а сделали это добровольно.

Ставлю подпись.

— Всё? — раздражённо отдаю бумаги.

— Да, — подтверждает Плотников. — А что случилось с вашим женихом? Животное напало?

— Волк в лесу подрал.

— Волк? — удивляются.

— Да, волк. Их здесь много. Вот и нарвались в лесу на одного.

— Это тоже волк? — кивает Плотников на мои забинтованные колени.

— Это я ТОЖЕ сама. Сорвалась с обрыва. Ещё вопросы будут?

— Нет. Прощайте.

Ну и отлично. А то вы меня бесить начинаете.

Смотрю им в след."

"Норман, идиот! Настаивает он! Как я могла согласиться выйти замуж за этого человека? Ведь думала, что он подходящий. Спокойствие с ним ощущала. А сейчас только и жду чего-нибудь эдакого, чтобы нервы пощекотать.

В коридоре становится тихо. Ни души.

Бегло осматриваюсь и проскальзываю в палату к Шолохову.

Спит. Правильно — отдыхай.

Провожу слегка пальцами по его щеке. Вздрагивает и открывает глаза. Но взгляд в расфокусе.

— Маша?

— Угу, — беру его руку и целую в ладонь.

Пальцы холодные, хоть в палате и душно.

Гладит неуверенно по волосам.

— Машенька, любимая... Не плачь... Это всего лишь царапина.

Ага, царапина! С десяток швов наложили, и кровь около литра потерял.

Отодвигается, и освобождает мне место рядом. Ложусь и прижимаюсь к его широкой груди.

Вдыхаю его запах, перемешанный с больничным. Пахнет медикаментами и антисептиком. Всегда ненавидела амбре в стационарах. Нормальные люди по нему не тащатся, он вызывает стойкое отвращение и мысли о болезнях. И о смерти...

Но не сейчас. Мой Шолохов поправится.

"" Мой родной хороший...""

Вот теперь я чувствую себя спокойно, утыкаясь носом в его железные грудные мышцы.