За короля и отечество

— Я… я слишком боялся… что они займутся мной…

— Это ведь ты привел этих шакалов к нам! — взревел Кадориус, вскакивая, и с такой силой грянул кулаком по столу, что тот подпрыгнул, а Креода пал на колени. — Ты их привел! Зная, что не сможешь удержать их в рамках приличий! Болван, да твое предательство вдесятеро хуже, ибо ты спустил их на наших людей, на людей, чья кровь течет и в твоих жилах! Ты мне мерзок! — Кадориус сплюнул на пол, и побелевший как мел принц еще раз вздрогнул. — Повешение — слишком милосердная смерть для таких, как он.

Ослепить ублюдка — и пусть кается в содеянном до конца своих дней.

Седрик попытался было вымолить прощение для сына, но Кадориус не дал ему говорить, закатив добрую оплеуху.

— Это тебе, — процедил он сквозь зубы, — за убийство всей семьи Ионы в Айнис-Уэйт! Моих добрых друзей и родных! Что ж, твою судьбу я отдаю в ее руки, ибо нет среди нас никого, кто пострадал бы от твоей алчности больше, чем она.

Иона медленно, с достоинством, встала со своего места; в серых глазах ее застыла та же полная боли скорбь, что и у Килин.

Долгую минуту она молча, сжав губы, смотрела на Седрика. У Килин остался хотя бы ее отец. Иона же потеряла всех. Взгляд ее был ледяным как зимний океан. Седрик вспыхнул, потом побледнел и затрясся под этим безмолвным взглядом.

— Окажите ему ту же милость, что оказал он мне, — произнесла она наконец негромким шепотом, слышным, однако, во всех концах зала. — Отошлите его нагим на зимние болота, пусть борется за свою жизнь, не имея ничего, кроме зубов и ногтей.

Пусть он питается сырой рыбой, а руки его кровоточат от плетения сети из трав и ветвей, ибо не будет у него даже ножа, чтобы срезать колючие стебли. Пусть он спит на гнилых водорослях, где ноги его будут щипать крабы и мыши. Пусть он живет там вдали от людей, от всего, что было ему дорого, ибо жить по-людски он все равно не умеет.

Седрик затрясся как смерть.

— Пусть дочери его и малолетние внуки, что играют у него во дворце, станут заложниками. Пусть он страдает, как страдала я, — хотя бы на тот год, что скрывалась я от его ищеек на болотах.

Но к близким его проявите милосердие, какого не проявил он ко мне, ибо я никогда не потребую, чтобы их убили так же безжалостно, как он убил моих. И пусть короли и королевы Британии решат, что сделают они с его семьей, если он попытается бежать с этих болот. Вот что я требую для тебя и твоего рода, и я молю Бога единственно, чтобы у него нашлось на тебя немного милости помимо гнева за содеянного тобой.