За короля и отечество

У нее ушло всего несколько минут на то, чтобы уложить остаток своих вещей, найти Медройта и сыновей, укладывавших одежду в кожаные сумы, и приказать охране готовить лошадей к отъезду на север. Пока она искала свободного слугу, чтобы тот помог ей донести поклажу до конюшни, мимо проскользнул менестрель Лайлокен.

— В получасе езды по дороге на Кэр-Гретну? — шепнул он.

Она кивнула и прошла мимо, не задерживаясь.

Кто-то за спиной у нее принялся насвистывать нехитрый мотивчик, и Бренна вдруг резко обернулась, узнав его.

Пока застигнутая этой неожиданной реакцией Моргана приходила в себя, Бренна вглядывалась в заполнивших зал мужчин и женщин, но так и не увидела, кто же насвистывал эту так поразившую ее песню.

В чем дело? Моргана не привыкла еще, чтобы тело ее использовали против ее воли, да еще на людях, и требовала объяснений.

Сообразив, что своей реакцией она запросто могла выдать себя, Бренна поспешно отвернулась и поспешила к выходу, отчаянно стараясь не выдать охватившего ее волнения. Что-что, а эту песню она не спутала бы ни с какой другой: ее горланили оранжисты на своих ежегодных июльских маршах в честь проклятой битвы семнадцатого века.

Проклятой и кровавой: ирландских католиков резали как свиней, травили собаками в полях; английские протестанты назначили даже призы за головы ирландцев на манер тех, что выдавались охотникам, предъявлявшим хвосты убитых волков…

И спустя четыре сотни лет оранжисты продолжали отмечать свою победу маршами по католическим кварталам — подобно американскому ку-клукс-клану они, ссылаясь на гарантированную законом свободу слова и собраний, щедро сыпали соль на раны своих излюбленных жертв.

Каждый июль отмечался взрывом насилия и настоящими боевыми действиями между возмущенными католиками и неутомимыми в своем глумлении протестантами.

Нет, эту песню Бренна МакИген помнила даже слишком хорошо.

Тут и до Морганы дошел весь ужас, что испытала Бренна при звуках излюбленной мелодии Седрика Беннинга. Она не только постаралась успокоить ее, но и остановила первую же пробегавшую мимо служанку.

— Не скажешь ли ты, — негромко спросила она ее, — не пел ли при тебе кто-нибудь вот это? — И она едва слышно, чтобы их не слышал больше никто, напела мелодию.

Женщина удивленно покосилась на нее, но кивнула."

"— Ну… да, поют, королева. Все менестрели поют ее последние пару дней. Ведь славная мелодия, разве нет? Я и сама несколько раз ловила себя на том, что напевала ее за работой. С нею вроде как и время быстрей летит.

— Да, конечно.