Вызов

В конце концов мы ушли с подъездной дороги и пошли исследовать окрестности. Мы смотрели на шоссе с высокого дерева, считали пролетающие самолеты с крыш. И однажды Дейзи сказала мне, что уезжает. Что, когда мы сойдем со школьного автобуса, она просто сбежит куда-нибудь. В любое место. «Ты тоже можешь сбежать», – предложила она.

У нее была фотография Йосемитского национального парка из журнала, и она вбила себе в голову, что будет жить там в палаточном лагере. «Потому что у них есть все, что нужно, и жить в палатке можно бесплатно, так ведь?» Мы неделями об этом говорили, составляли планы.

А потом она однажды села в автобус, и руки у нее были в фиолетовых синяках. Она плакала, и внезапно все перестало быть игрой. Перестало быть какой-то сказкой про грандиозные приключения, которую мы писали, чтобы скоротать время между школой и сном. Когда автобус привез нас в школу, она выжидающе на меня посмотрела – с рюкзаком на плечах, выглядящим тяжелее обычного.

Я ушел.

Мне кажется, в этот момент я осознал, что не могу ни для кого быть хорошим. Да, мне едва исполнилось одиннадцать, поэтому я, естественно, не собирался бежать на север с одним рюкзаком и скейтбордом. Но я позволил Дейзи поверить в меня. Я позволил ей довериться мне. Может быть, я в то время не понимал, что на самом деле происходило в ее доме, но я улавливал гребаную суть и все равно ничего не сделал, чтобы ей помочь.

Я никогда не забуду ее глаза. В них отчетливо читалось, что ей только что разбили сердце. Я до сих пор их вижу. Сейчас.

У меня дрожат руки. Сжимая руль, я с трудом различаю дорогу. Словно зрение мое стало туннельным – все вокруг отдалилось и сузилось. Я еду больше по памяти, а на зрение почти не полагаюсь.

Когда в держателе для стакана вибрирует телефон, я едва не вылетаю на встречную полосу, ошарашенный звуком, который громко отдается в моей голове.

Я нажимаю кнопку громкой связи.

– Да, – отвечаю я, заставляя себя говорить. Я себя не слышу. Из-за шума в мыслях мне кажется, что я под водой.