Вызов

Она сидит ссутулившись рядом со мной на пассажирском сиденье джипа и барабанит ногтями по подлокотнику. Я чувствую, как она жмет ногой на воображаемую педаль газа на полу.

– Мы не опоздаем, – заверяю ее я, отъезжая от кафе на Мейн-стрит. Мы остановились в «Деллас», чтобы взять ореховый пирог на десерт. – Чувак живет в Гастингсе, да?

Телефон освещает ее лицо и бликует на оконном стекле. Она изучает маршрут на карте.

– Да, на светофоре поверни налево. Мы едем к Гэмпшир-Лейн, а потом сворачиваем направо на… нет, я сказала «налево»! – кричит она, когда я еду прямо через перекресток.

Я смотрю на нее.

– Так быстрее доедем. – Я точно знаю, что зеленый свет, разрешающий поворот налево на перекрестке, который мы проехали, горит около 0,04 секунды, а потом ты ждешь минут шесть, пока он вспыхнет опять.

– Сейчас семь ноль девять, – рычит Тейлор. – Нам надо быть там в семь пятнадцать. И это был наш поворот!

– Ты сказала «Гэмпшир». Я довезу нас туда быстрее, объезжая светофоры и срезая по жилым улицам.

Сомнение на ее лице говорит, что она мне не верит.

– Я живу тут дольше, чем ты, – напоминает она.

– Но у тебя нет машины, детка, – говорю я и улыбаюсь ослепительной улыбкой, которую она бы оценила, если бы не была такой взвинченной. – Я знаю эти дороги. Тут рядом живет тренер. Мы с Хантером всю ночь мотались по этим улицам, когда Фостер сбежал с командного ужина, чтобы выкурить травку. Он исчез на три часа. Мы нашли его в пустом надувном бассейне какой-то старухи.

– Семь десять, – огрызается она.

Тейлор ничем не пронять. И я не виню ее за то, что она превратилась в комок нервов. Я понимаю, каково ей.

Мы с мамой так долго были только вдвоем – а потом внезапно у нас дома появляется этот дурень Макс в брюках цвета хаки и рубашке «Брукс Бразерс» и начинает называть меня братаном или еще как-то, и я едва не схожу с ума. Пришлось отговаривать Кая от идеи своровать диски с «Лэнд Ровера» Макса, хотя я более чем уверен, что это он проколол Максу шину в первую ночь, когда у нас ночевал.

– Если поймешь, что тебе не нравится этот чувак, просто дай мне знать, – говорю я ей.

– И что тогда?

– Не знаю. Я подменю ему сахар на соль или еще что-нибудь. Еще я мог бы заменить ему пиво мочой, но тогда везти нас домой придется тебе.

– Договорились. Но только если он совсем придурок – например, у него в столовой висит его собственный портрет.

– Или на стенах развешаны головы редких животных.

– Или он не сдает вторсырье в переработку, – говорит она, хихикая.