История Ирэн 3. Принятие

К удивлению Ирины, впервые посетившей подобные представления, никто не захлопал. Вдруг она почувствовала сзади на шее чьё-то дыхание и голос Забела с придыханием прокомментировал:

— Говорят этот лицеист Пушкин весьма популярен у женщин несмотря на юный возраст. И, кстати, «Анна» на голой шее смотрится гораздо лучше.

Внезапно стул под графом покачнулся и если бы не его реакция хорошего бойца, то сидеть бы графу Забела на полу. Ирина не стала оборачиваться, но судя по тихому скрипению зубами предположила, что кроме Забела среди зрителей есть и Виленский, и Морозов, и решила, что «мальчики» развлекаются.

Потом с тоской подумала: — им то хорошо, а вот мне выбирать надо. А я пока не хочу. Хотя каждый из них хорош, но Забела слишком резок и агрессивен, ему быстро наскучит быт, будет не хватать адреналина, а Морозов? Я знаю, что он не подлый, честный, умный и, что он, похоже, действительно влюблён в меня, иначе не стал бы об этом говорить. Достаточно ли это, чтобы сделать выбор? Может я смогу в кого-то из них влюбиться, влюбиться так, что забуду обо всём?

Ирина легко вздохнула, вспоминая, что даже там, в прошлой жизни она не позволяла себе потерять голову, и слушая рассказы подруг, читая в книгах о сильных чувствах, думала, что всё это выдумки.

Тем временем на сцену вышла девушка, и музыканты, сидевшие возле сцены, начали играть.

Девушка запела грустную балладу. Ирина поняла, что она не знает этих стихов, но, возможно, Пушкин здесь, ещё слишком молод, и не успел написать свои самые известные произведения.

Голос у певицы был сильный, грудной, кажется такой называли меццо-сопрано, глубокий, достаточно низкий.

Около уха снова раздался шёпот Забела:

— Крестьянка, самородок из Казанской губернии.

Судя по звукам сзади, больше никто не выбивал стул из-под Забела, чтобы не создавать лишний шум во время пения, но что-то там определённо происходило.

Ирина вслушалась в слова баллады, слова были такие:

Под вечер, осенью ненастной,

В далёких дева шла местах

И тайный плод любви несчастной

Держала в трепетных руках.

Всё было тихо — лес и горы,

Всё спа́ло в сумраке ночном;

Она внимательные взоры

Водила с ужасом кругом.