Вы признаны опасными

Пять человек вышли на последнюю проверку аппаратуры – и обратно не вернулся ни один.

Семь человек отправились искать пропавших пятерых – и остались там же, где пятеро.

Никто так и не узнал, сколько жертв было среди чани. Судя по следам крови на ножах и израсходованным патронам, люди защищались ожесточенно. Но это им не помогло.

Сандор раздвинул ветки и вышел на окраину поселения.

Племя занималось своими делами. Если бы не тихий утробный гул, можно было бы подумать, что человека вообще никто не заметил.

Ритуал приветствия был Сандору недоступен: при всем желании, заставить свою щетину на щеках покраснеть он не мог. Поэтому врач присел на корточки, чтобы быть ниже вождя, и вопросительно сказал:

– Чани?

– Чани! – утвердительно откликнулся вождь и опустился на землю рядом с ним.

Приветствие принято. Можно переходить к делу.

Сандор прокашлялся.

– Чани были давно, – старательно выговорил он.

– Ты слышал (на самом деле вождь употребил другое слово, одновременно передававшее звук, с которым болото всасывает упавший в него предмет).

– Я слышал, – согласился Сандор (кажется, хлюп вышел не очень убедительно, но в данном случае это не мешало развитию разговора). – Но я могу – (звук хлюпа) – много-много раз.

Вождь задумался. Или не задумался, а просто утратил интерес к разговору. Или ему пришла в голову мысль, как можно поинтереснее прикончить незваного гостя.

Но щеки розовый оттенок не меняли, и это уже было неплохо.

– Я скажу. – Чани нарушил тишину тогда, когда Сандор уже решил, что разговора не получится.

Со всех сторон послышался шорох, словно ветер гнал по земле сухие листья. Сандор, не оборачиваясь, знал, что племя сходится за его спиной, и не уставал изумляться их чуткости. Слух у аборигенов прекрасный, но не настолько, чтобы за пятьсот метров расслышать бормотание вождя.

«Впрочем, с чего я взял, что он вождь? Они могли посадить на этот насест любого. Хоть ребенка, хоть старика. Хотя нет, ребенка я бы отличил…»

Маленькие голубые шарики катались в небольшом отдалении от них. Время от времени из шарика высовывалась то лапа, то голова, и сразу пряталась обратно. Словно крупная и очень резвая черепашка обросла пышным голубым мехом.

– Небесный лист! – проворчал вождь.