Всполохи на камне (СИ)

Потом на глаза попадаются нежные мелкие ромашки у кассы. Они незаметны, пока не подойдешь поближе. Мне хочется их забрать отсюда для Лии."

"Выхожу из магазинчика с двумя вёдрами цветов и совершенно счастливой улыбкой. Волоку цветы, как орден за боевые заслуги — с гордостью. Всегда дарил цветы, как ритуал, а сейчас они, как спасение, как повод, как выражение чувств. По-настоящему.

Звоню отцу в машине, он сразу берёт трубку.

— Отец привет!

— Привет Пётр!.

— Скажи, а Лия с тобой сейчас?

— Нет, Петь, не со мной…

— А где она? Дома? — настойчиво выпытываю информацию.

— Петь, она уехала.

Билет купил сразу, взял минимум вещей и вот я уже выхожу из такси. Погода не радует совсем, после теплого салона автомобиля ветер пробирает до костей.

Меня начинает потрясывать и я почти забегаю в холл простенькой провинциальной гостиницы. Оформился и, бросив вещи, отправляюсь поесть, иначе не доберусь до цели моего путешествия, я не ел нормально со вчерашнего вечера. А сейчас уже почти ночь, а кроме кофе ничем не подкреплялся весь день.

Адрес Лии мне дал Игнатов, юрист отца. Но перед этим мне пришлось встретиться с Петровским. И разговор был не из лёгких.

Я привык называть его отцом, хотя давно известно об отсутствии кровного родства между нами. Но Петровский вырастил меня, все мои детские и юношеские воспоминания о нем, как об отце. И пусть между нами было немало боли, мы смогли остаться в нормальных отношениях, хотя я и вел себя иногда просто непростительно.

Петровский был мудрее и многое мне прощал, понимал. Я только с годами стал осознавать, как много мне дал этот человек, как сильно повлиял и влияет на мою жизнь.

Я пришёл к Петровскому сразу после звонка из машины, так и приехал к нему с цветами. Отец удивлённо приподнял бровь, увидев меня с васильками в одной руке и с ромашками в другой.

— Пётр, ты меня балуешь, — спокойно произнес Петровский. — Но мне приятно, спасибо, — уже улыбаясь.

— Цветы Лие. — пояснил я коротко.

Отец хмыкнул.

— Какое разочарование. Я думал, что это мне.

— Где Лия? — начал я сразу.

— Проходи, Пётр. Сначала мои вопросы, а потом, может быть, и на твои ответы найдутся.

Мы в кабинете отца. Петровский расположился в кресле, а я в другом, напротив.

У меня было очень странное ощущение, будто мне лет семнадцать и сейчас отец станет учить меня жизни после очередной моей выходки.

Такое бывало в юности, но теперь это дежавю меня напрягло.