Японская война 1904. Книга третья

— В смысле о гантелях? При чем тут они?

— Не гантели, — Казуэ прикрыла глаза и что-то проговорила про себя, как всегда делала, когда забывала какие-то слова на русском. — Гири — это японское слово, означает что-то вроде долга, чести. Когда вы кого-то просите о помощи, то берете на себе гири перед этим человеком, но… Есть манипуляторы. Они не просят, они играют словами, они пытаются заставить тебя думать, будто ты сам хочешь сделать то, что нужно им. Обманывают, чтобы душа не была отягощена гири, понимаете?

— Кажется, понимаю, — я кивнул, невольно соглашаясь.

— Так вот он почти полчаса рассказывал мне, как я должна быть вам благодарна за то, что смогла вырваться из-под власти семьи, императора, каждого, кто подавлял меня все эти годы.

— То есть напомнил о тех, кого вы потеряли, начав работать на нас.

— О да! И я ведь понимала в тот момент, что он делает это специально, но если бы вы оказались рядом, а у меня в руках был нож, то я бы не удержалась.

— Ловко, — согласился я. — Потом спросит кто, о чем вы говорили, и он совершенно искренне ответит, что пытался наладить наш с вами контакт. И что дальше?

— Потом он намекнул, что некоторые люди наивно считают, будто ваши с ним цели не совпадают, и поэтому, если у меня будет что рассказать, чтобы я с ним делилась.

— То есть формально вам представились моим врагом и предложили поработать вместе?

— Да, но… Он все равно враг моей стране, и я ненавижу тех, кто не знает, что такое честь.

— Знаете, — я улыбнулся. — Вы вот рассказали, и я невольно чувствую, что теперь вам должен.

— Потому что вы знаете, что такое гири. И я буду этим пользоваться…"

"Поезд как раз добрался до Ляояна, и Казуэ, словно заранее рассчитав, где и как должен закончиться наш разговор, вскочила на ноги и выскользнула из вагона. Мы с Черновым только проводили ее взглядом, а потом молча слушавший нас все это время связист не выдержал.

— Гири… Иногда японцы придумывают красивые слова.

— А чем хуже слова честь и долг? — я лишь головой покачал.

— А она правду сказала, у вас теперь перед ней долг за то, что она хранит вам верность?

— Все верно, пока хранит — долг есть, но… Мой долг перед Родиной, перед всеми доверившимися мне солдатами — гораздо больше.

— Мне кажется, она знает, — задумался Чернов, а потом улыбнулся.