Второгодка. Книга 1. Старая школа рулит

— Ну, давай, Краснов, выходи сюда, раз заговорил, — довольно дружелюбно предложила учительница. — Ребята, потише, пожалуйста.

— Тихо, король говорит! — заржал кто-то.

Я вышел, и все с интересом на меня уставились. Даже с каким-то азартом, будто ждали, что я выкину какой-нибудь фортель.

— Это ошибка, Елена Владимировна, — крикнул наглый пацанёнок в чёрном выпендрёжном пиджаке с блестящими лацканами. — Вы же знаете, Краснов тупой, он двух слов связать не может.

— Он кретин! — добавил один из тех, что крутился вчера вокруг Мэта.

— Так, может, ты, Вогулов, хочешь ответить вместо него? Или ты, Янусов?

— Нет, я не хочу.

— И я не хочу.

— Ну, вот и помолчите. Давай, Серёжа, отвечай.

— Да он же второгодник!

— Так, прекратите все, — чуть повысила голос училка. — Итак, говорим о мнении Добролюбова. Что такое обломовщина согласно его представлениям?

Я пожал плечами. Все притихли, готовясь захохотать, выпалить что-нибудь глумливое и едкое, а я провёл ладонью по своему свежему ёжику. Катя моя курсовую писала по Гончарову.

— Ну, не вздыхай, Серёжа. Отвечай.

— Не понимаю я, Елена Владимировна…

Класс взорвался от смеха.

— Ну-ка, тихо! — хлопнула она ладошкой по столу. — Что не понимаешь? Поясни.

— Не понимаю, почему этого русофоба Добролюбова никак не изгонят из школьной программы.

Сразу стало тихо.

— Что-что⁈

Она широко раскрыла глаза, пытаясь понять, что у меня на уме.

— Ну, посудите сами. Он говорит, что обломовщина — это типичный образ жизни русского человека, включающий в себя апатию, лень и бесцельное существование.

Класс снова захохотал.

— Но это, — продолжил я, — не является отличительной чертой русского народа. Как раз, наоборот. Ещё поискать надо более трудолюбивых и изобретательных людей, чем наши соотечественники.

— Как любопытно. А что же представляет из себя обломовщина по твоему мнению?

— Во-первых, такого явления я лично никогда не встречал в реальной жизни.