Всё самое плохое о моей сестре

Я мучилась в этом розовом ужасе и высадилась на необитаемом острове, на верхней кровати. Завернулась в Уилму-кита и стала посасывать большой палец. До смерти хотелось есть. Обычно, когда мы приходим из школы домой, мы всегда пьем фруктовый сок с печеньем. Ясно было, что меня оставят без этого угощения. Я обследовала свою школьную сумку — вдруг там завалялось печенье или ириски, но не нашла ничего, кроме крошек и пустой обертки.

— Ну и пожалуйста, — заявила я с вызовом. — Могучая Марта иногда не ест по нескольку дней.

На самом деле, когда она с особой миссией летит спасать планету, она так занята, что у нее совсем не бывает времени поесть. Она просто худеет и становится все тоньше, и тоньше, и тоньше, пока не станет тонкой, как стрела, но это все к лучшему, потому что тогда она выстреливает себя в стратосферу. Если кто-то из ее хитрых врагов тогда оказывается рядом с ней, то они не могут поймать ее в прицел и совсем теряют из виду.

Я нарисовала Могучую Марту во всю страницу в виде длинной линии, пририсовав с одной стороны крошечную головку, а с другой — конверсы.

Рядом с ней нарисовала много летающих вокруг нее пуль и бомб — только все они получились похожими на яйца. Потом добавила маленьких людей-палочек — Кэйти, Ингрид и Элайшу — и снова забросала их яйцами. Для этого я взяла желтый фломастер и нарисовала им желтые капли. Я стала смеяться и никак не могла остановиться — но это не был смех гиены, и ничего хорошего в нем не было.

— Над чем это ты смеешься? — спросил папа, входя в комнату.

— Ой, пап! — Я спрыгнула с кровати и подбежала к нему.

Но все было как-то неправильно. Он меня не обнял, не стал кружить. Он просто стоял. Я посмотрела на него снизу вверх:

— Пап?

Я прижалась щекой к его животу. Папа молчал.

— Кудряшкин? — Я потянула его за руку, чтобы он потрепал меня по волосам.

Но папа оттолкнул меня — тихонько, но твердо:

— В чем дело, Мартина?

— Марти!

— Это ведь была не просто одна из твоих обычных выходок.

У тебя серьезные неприятности. И смеяться над этим не стоит, — сказал папа.

— Я не смеялась. То есть смеялась, но не по-настоящему, — сказала я.

— Я же только что слышал. А это что такое? — Он взял мой альбом и увидел ярко-желтые кляксы и каракули по всей странице. — Приди в себя! Ты же упиваешься этим. Мама внизу заливается слезами — так она расстроена. Как ты вообще могла такое сотворить с этими бедными девочками?

— Пап, они не бедные девочки.