Вся правда, вся ложь

— А ничем другим ты себя занять не пробовал?

— Книжки читать? У меня зрение плохое. На самом деле со стриженой мне повезло, скакала, точно конь ретивый…

— Гадость…

— Стриженая гадость?

— Гадость то, как ты об этом говоришь.

— Ну, извини. Ты при слове «член» в обморок не падаешь? После четырех замужеств? Послушай старшего товарища: долгие заезды лучшее времяпрепровождение субботним вечером.

— О господи… Ты способен думать о чем-нибудь, кроме секса?

— Не знаю, не пробовал. Кстати, тебе не кажется, что ты просто ревнуешь?

— Охренел совсем? — вытаращила я глаза.

— Дура, я не тебя имею в виду, а твою сестрицу.

— Вот только посмей говорить гадости об Агатке.

— Ее я вспоминаю с глубокой нежностью и огромной благодарностью за доставленные минуты блаженства.

— Придурок…

— Почему, когда я говорю истинную правду, ты мне не веришь?

— Потому что правды от тебя не дождешься.

— Все бы хорошо, — вздохнул Берсеньев, — да вот теперь думай, как от стриженой избавиться. На редкость туповатая девица. Чего доброго, телефон менять придется.

— А зачем на ее звонки отвечаешь?

— Остроумие тренирую.

— Ты в своей квартире развлекался?

— Ага.

— Ну, тогда плохи твои дела. Отличный вид из окна и все такое… она у тебя поселится.

— Кто ж ее в дом-то пустит? Там охрана.

— Носит же земля таких уродов, — в досаде покачала я головой.

— Я — обаятельный. Какой-то умник сказал: пойми, что ты умеешь делать лучше всего, и посвяти этому всю жизнь.

— И что ты умеешь делать лучше всего?

— Лучше всего я умею трахаться, дорогая.

— Сплошная самореклама, — съязвила я.

— Это легко проверить, — мурлыкнул Берсеньев."

"На счастье, мы подъехали к «Гранду», и перепалка так и не успела закончиться рукоприкладством. Весело насвистывая, Сергей Львович направился к массивной двери, я припустилась следом, сверля его затылок взглядом и мысленно матерясь.

Возле стойки, за которой сидела красавица шатенка, Берсеньев притормозил и поздоровался. Девушка вскинула голову, а Сергей Львович проникновенно улыбнулся. Ответная улыбка не заставила себя ждать, улыбаться девушке по долгу службы положено, но мне почудилось в ее глазах некое томление и даже что-то близкое к блаженству.

Девушка перевела взгляд на меня, и вспыхнувшая было надежда начала меркнуть на глазах.

— Я — домработница, — сообщила я. — А вовсе не то, что вы подумали.