Всерьез (ЛП)

Нет, мне слишком стыдно, чтобы ответить.

— Что такое? Чересчур?

Если я ничего не скажу, он забудет про мое существование. Ля-ля-ля. Тоби Финч покинул помещение.

— Тоби, пожалуйста. Я что-то не так сделал? — Мама родная, кажется, он реально испугался. Я прячу лицо в руке.

— Ты что, я чуть не кончил сейчас.

— Что, прости?

Поворачиваюсь ртом вбок.

— Я. Чуть. Не кончил.

Его губы прокладывают дорожку по изгибу моего уха.

— Разве не в этом смысл?

— Эээ, нет. — Сложно соображать, когда он меня трогает… сказал бы «вот так», но по правде, когда он в принципе меня трогает.

— Нужный момент, чтобы кончить, милый мой, это когда тебе хочется кончить.

Он меня милым назвал. Оказывается, моему члену и это нравится, и я поскуливаю, пока из него капает. Лори прикусывает меня губами за мочку, и все. Капец. Я опять начинаю газонокосить.

— Мне хочется… — тут у него голос срывается, — доставить тебе удовольствие, Тоби.

Аррргх. Только хуже стало. Судорожно сжимаю бортик кровати.

«Двенадцатью один — двенадцать, двенадцатью два — двадцать четыре. Двенадцатью три…» — он утыкается носом в мою шею сбоку и трется об меня утренней щетиной. Понятия не имею, сколько будет двенадцать на три.

— Пожалуйста. Позволь мне.

Его эротизм опять взрывает мой жалкий мозг. Поверить не могу, что он… реально умоляет разрешить ему доставить мне неземное удовольствие.

И это еще не все. Я чувствую, как он дрожит. Прямо трясется весь.

— Ты даже не представляешь, — шепчет он, — что со мной делаешь.

Верно. Не представляю. Вообще понятия не имею, как я могу что-то с кем-то делать, если честно. Но сама идея, что способен, это охренеть как круто.

— Ты меня обязан трахнуть, — говорю я ему, — прям щас или все, капец. Потому что можешь думать, как хочешь, но лично я считаю, что если кончу без твоего члена в заднице, это офигеть как преждевременно.

— Ох, Тоби. — Он спускается вниз по хребту, вжимая в кожу мое имя как самоцветы. — Тоби. Тоби.

Голос у него совершенно очумевший. И это так красиво. Не представляю, как я умудрился заслужить такого удивительного мужчину, но клянусь, теперь практически понимаю, что люди находят в религии.

После его губ и языка я весь липкий и трясусь мелкой дрожью.