Всерьез (ЛП)

Да, я понимаю, что это искусство, и многие люди от него тащатся, что совершенно нормально, но когда мне хочется связать Лори по рукам и ногам — мне просто хочется связать его по рукам и ногам, и к черту переподвыверты и остальную ерундистику.

В спальне Лори терпеливо ждет, растянувшись на покрывале, весь такой сильный, словно лев, и зовущий к мучениям. Он подскакивает, стоит мне войти, и задерживается взглядом на принесенном кинк-инвентаре

Я сгружаю все на комод, где Лори не будет видно. Может, стоило еще и глаза завязать? Вообще, да, пожалуй, завязать глаза стоит.

"У меня появляется одна идея. Но все по порядку.

— Так… Я тут подумал, что ты мог бы встать у изножья кровати и держаться за столбики, идет?

Он медлит. Всегда медлит. А потом кивает и подчиняется, раскинув руки между столбиками спинки, как Самсон.

И выглядит при этом… словно само совершенство. Я целую минуту ничего не делаю и просто, ну, как бы карабкаюсь по нему глазами снизу вверх — от лодыжек к бедрам, по узловатым мышцам и жестким темным волоскам, через его шикарную-шикарную задницу, которая представляет собой такой гладкий атласный изгиб, а потом добираюсь до спины, сплошь состоящей из четко очерченных, мощных и безупречных граней… которые практически нависают надо мной.

Мать. Ведь все стены-подушки хлестались из расчета на мой рост. Мать-мать-мать.

Вот я дебил.

— Так… Я тут подумал, что ты мог бы встать на колени у изножья кровати и держаться за столбики, идет?

Лица Лори мне не видно, но все равно каким-то образом знаю, что он пытается сдержать улыбку.

Лори падает на колени — грациозно, как он умеет, как будто именно так ему и предначертано стоять, пока мы не закончим. Я приседаю на корточки рядом и застегиваю наручники у него на запястьях. Превращаю это почти что в церемонию, потому что… могу, наверное, — сперва поглаживая кожу большим пальцем, а потом целуя длинную венку.

Я проделываю то же самое с другой рукой, а потом пристегиваю наручники к глазкам в раме кровати, и вот Лори уже стоит с раскинутыми руками, весь такой жертвенный и величественный и так явно от всего этого возбужденный. Я просовываю руку между его ног и лениво охватываю ладонью член, на что мне отвечают слабым стоном.