Всерьез (ЛП)

— …разбитого сердца?

Наступает тишина, которую я в итоге прерываю хлюпающим носом.

И наконец Мариус говорит:"

"— Прости. Я так понял, он был твоим первым парнем?

Киваю.

Он садится и смотрит на меня, так что вроде как приходится смотреть на него в ответ. В Мариусе чувствуется такая неприкрытая и непринужденная сексуальность — или, может, все дело только в ботинках с заостренными носами — из-за которой его сложно представить вместе с тихим библиотекарем. Но потом я вспоминаю, что в том тоже был свой накал, только направленный внутрь, а не наружу.

И поэтому я внезапно сообщаю ему:

— Кажется, я встретил твоего бывшего в Оксфорде.

— Эдвина? — Взмах длинных черных ресниц, и его глаза цвета темного меда или виски в отблесках свечей удивленно округляются. — Как ты… то есть… Как он там?

— Вроде бы ничего, — пожимаю я плечами. — Мы мало пообщались.

К моему удивлению от этого он заливается смехом, но не слишком счастливым.

— Да уж, надо думать. — Его рот кривится в полуулыбке, тень ямочки колышется на щеке. — Берегись первой любви, Тоби. Она очень сильна и крайне опасна.

— Ладно, проехали.

У меня сейчас просто нет сил на людей. Ухожу в свою комнату, но потом понимаю, что придется всю ночь слушать их разговоры, смех, всякие пламенные диалоги об искусстве и прочую херню. И упаси бог, если на них снизойдет вдохновение. Когда маму торкает, можно сразу кричать: «Всем смерть!» — собак войны с цепи спуская[34].

Я сажусь на кровать и достаю из кармана телефон — старый, глючный и разрядившийся еще днем. Думаю поставить его на подзарядку, но смысл? Он мне все равно не позвонит. С хрена ли? Лори такого не делает. Это я — тот, кто парится, и умоляет, и требует, и ждет, и давит, и желает, и любит.

А он просто… есть.

Через перегородку, которая играет роль стены моей спальни, я слышу чпок бутылочной пробки. Голоса. Шаги. Звяканье бокалов.

Елки, как не хочется тут оставаться. Но больше идти некуда.

И я отправляюсь туда, где в последний раз помню, что чувствовал себя хорошо. Где в последний раз знал, что меня любят. Последнее место, которое казалось домом.

Я иду к метро и на последнем поезде уезжаю в Сент-Энтони.

Так нелепо, но мне хотелось плакать. Возможно, еще день-два, и я услышу стук в дверь, и на пороге будет стоять Тоби, чуть обиженный, чуть разозленный, но готовый поговорить.