Всерьез (ЛП)

— И это «новое» здание?

Через еще один отутюженный газон от нас возвышался образец симметрии георгианской эпохи с его сводами и высокими окнами с декоративными переплетами.

— Ну, по сравнению с пятнадцатым веком, восемнадцатый считается новым.

— Да это просто, — опять покачал головой Тоби, — сдуреть можно.

— Если хочешь, давай покажу тебе Уэйнфлит. Он стоит на том берегу реки за супермаркетом, хотя в мое время вместо супермаркета была ""наливайка"".

— Ты там жил?

— Да, на первом курсе. Это такой бетонный уродец из семидесятых.

Тоби улыбнулся, и тот узел непонятно чего внутри меня развязался вновь.

Когда мы шагали между гладкими, как стекло, газонами ко входу в здание, он пробормотал:"

"— Вода, вода, одна вода, мы ничего не пьем[25].

— А?

— Да вся трава, по которой нельзя ходить. Неужели тебе не хочется, ну… прямо взять и истоптать?

— Никогда об этом не думал.

— А что будет?

— Если наступить на траву? Не знаю.

Он выскользнул у меня из-под руки и картинно медленно побежал к газону, напевая мелодию из «Огненных колесниц»:

— Ла-ла-ла-лаа-ла. Ла-ла-ла-ла-лааа!

— Тоби не надо. — Сложно добиться серьезного тона, когда сам умираешь от смеха. — Веди себя как следует.

Вытянув подрагивающие от напряжения пальцы рук, он очень осторожно наступил носками кед на самый край газона и замер, словно в ожидании грома и кары небесной. Затем расслабился.

— Похоже, со мной ничего не случилось.

— Да нет, просто яд замедленного действия, балда.

Наконец мы нашли нужную лестницу и вычислили нашу комнату. В этом здании жили, в основном, члены совета колледжа — и Джаспер, которому в балете расселения везло как богу фортуны — и по сравнению с тем, что я помнил из своих студенческих лет, оно было довольно роскошным. Но вот в удобствах особых излишеств не наблюдалось. Я поставил на пол сумки.

— Надо было забронировать номер в гостинице, как нормальный человек. Что-то я не подумал.

— Ни за что. Это же кусок твоего прошлого. А вид какой… обалдеть. Ты посмотри на небо. Я в жизни такого не видел. Просто сумасшедшее небо.

Перед окном стоял большой стол, и Тоби практически перегнулся через него, окрашенный полосами золотого, оранжевого, розового и фиолетового, в самом ярком и сочном свете оксфордского солнца.

— Шикарный вид, — согласился я.

Он поперхнулся, в спешке слезая со стола, и его зад принял свое обычное положение.