Всерьез (ЛП)

— Спасибо.

А я вообще не могу — я в таком недоумении, капец. Обычно ведь спрашиваю, за что спасибо, чтобы он признал, как любит все, что я его, если уж по-честному, вовсе и не заставляю делать. Но сейчас просто лежу, свернувшись у него под боком, сверху донизу обцелованный, и смотрю, как все умирает к чертовой матери.

Чувствую себя…

Не знаю. Не знаю я. Не знаю, что мне, блин, сейчас нужно делать.

Судя по дыханию, Лори реально уснул. Скотина. А я даже податься никуда не могу — лежу разозленный в его руках, и ощущение это совершенно неадекватное.

А потом мне просто становится грустно. Очень-очень грустно.

Блин, ну как, как он может быть настолько близко ко мне и при этом настолько далеко в одно и то же, мать его, время?

И что, мать его, я-то с этим теперь должен делать?

Глава 7. Лори

Не стыдно.

Мне было совершенно не стыдно. Абсолютно.

Проснувшись утром, я уже не обнаружил рядом с собой Тоби. Сперва подумалось, что он на кухне готовит завтрак, но по мере того как я лежал — не совсем в полудреме и не совсем в ожидании — а время шло, стало понятно, что в кровать он не вернется.

Эта мысль отдалась болью, что очень меня обеспокоило, а ведь я не имел права ни на боль, ни на беспокойство. Я не желал его ухода, но мои желания слишком эгоистичны и, наверное, очень-очень нездоровы. Если я и оттолкнул его, сам того совершенно не планируя, это, пожалуй, было лучшее, что я мог для него сделать.

"Дать ему то, чего он от меня хочет, попросту не в моих силах. Я не смел притворяться, что у нас существует какое-то будущее. Ему нужен кто-то его возраста или близко к тому, чтобы делить жизнь, которая раскроется перед ним, как когда-то делил мою Роберт.

Я приподнял одеяло, перекатился на пустое место, где недавно лежал Тоби, и опять перевернулся на спину. Он оставил после себя не только пустоту: боль в мышцах, отметины на теле. Вся моя кожа была полна воспоминаний о нем.

Самое плохое в жизненном опыте — осознание, что он совершенно не спасает.

Мысли, движущиеся в бесконечном круговороте вины, самобичевания, безысходности и сентиментальщины, уже начинали поедать сами себя. А чего я ожидал? Мы с Тоби были закрытой системой. Я потерял всякую объективность. По отношению к нему, к себе, к тому, что правильно, а что нет. Пособничество, может, и главное его оружие, но не только оно составляло весь арсенал.