Всегда говори «всегда»

– Эй! Че молчишь-то?

Изольда не унималась. Ольга решила молчать. Но Изольда снизу крепко пнула сетку кровати.

– Ну! Психиатрическая! Че молчишь? Спишь, что ль? Скажи сон-то!

Изольда была любопытна и обожала слушать про сны, чудеса и прочее такое же мистическое. Как-то Ольга пересказала ей «Светлану» Жуковского. С тех пор Изольда взяла над Ольгой шефство. Каждый вечер она требовала историю. За это не давала ее в обиду и иногда подкармливала. Вываливала на шконку сухари, сало, конфеты, басила почти нежно: «Жри давай, а то вон синяя вся, ажно черная, кони двинешь – кто мне рассказывать станет?»

– Ну, скажи, скажи.

Ольга со вздохом перевернулась на спину, вытянулась на тощем матраце, заложила руки за голову.

– Коридор… Длинный, страшный, стены серые, а потолка и пола как будто нет, все в таком сизом тумане… По обеим сторонам – двери, много. Я одну дверь открываю и попадаю в комнату… Такая глухая-глухая, ни окон, ни дверей. Или были окна, что ли?..

– Одноходка, значит, – подала голос Изольда.

– Что? – не поняла Ольга.

– Да комната эта твоя. Одна комната – одна ходка, значит, – объяснила Изольда. – Ну? И чего дальше-то?

– Дальше появляется в этой комнате судья, и будто бы меня снова собираются судить… А я же знаю, что суд уже был, что это неправильно, понимаешь? Я заорала и убежала…"

"– Кричать во сне нехорошо, – глубокомысленно изрекла Изольда. Она знала значение всех снов, что во сне хорошо, что плохо, что к дождю, а что – к свиданию…

– А в другой комнате – учитель мой, Григорий Матвеевич, – продолжала Ольга.

– Врешь! Как нет?! – испуганно выдохнула Изольда. – Совсем нет?

– Совсем нет.

Изольда села на койке, облокотилась спиной о стойку, сцепила руки на колене и прикрыла глаза.

– Меня-то художествами не образовывали, – сказала наконец Изольда. – А был у меня один светляк, хотя бывало, что и майдан гонял[1]. Жорой его звали, так он песни играл, а я пела…

Ольга уже выучила, что светляк – это вор, который днем работает. Изольда периодически про свой роман с этим самым светляком рассказывала. Повспоминав, она обычно принималась петь. «Наверное, и теперь петь станет», – подумала Ольга.