Все ведьмы – стервы, или Ректору больше (не) наливать (СИ)

Но надежда – единственное, что у него сейчас осталось – торопила и твердила: медлить нельзя!

Майкл ухватился за огромную сосульку, с его руку в обхвате, и резко потянул на себя. Откинул ее прочь и подхватил оседавшую на пол девушку. Аккуратно уложил ее на покрытый не тающим «снегом» пол. Как же красиво разметались ее волосы на этом «снегу». Но все портили алые капли крови на нем. Дракон не удержался, снова заправил за ухо непокорный локон и… отступил.

Какого же труда ему это стоило! Но он, как и требовал урунгуз, отошел на десять шагов и наблюдал за происходящим.

Огурчик сел рядом с Тильдой на пол, зажал желудь между ладоней, прикрыл глаза и… запел. Сначала показалось, что замычал. Постепенно его голос становился все сильнее, начал дробиться на множество нот, будто пел уже не один Огурчик, а целая стая. Казалось, что урунгуз поет не связками, а всем телом. А потом ладони, в которых лежал Желудь жизни, засветились мягким зеленым светом. Это свечение разрасталось, образуя шар, который вобрал в себя продолжавшего петь урунгуза и Матильду.

Это продолжалось несколько долгих… очень долгих минут. Дракону казалось, что они растянулись в часы."

"Наконец, свечение начало затухать, и он увидел лежащую на полу Тильду и… урунгуза? Нет, теперь перед ним сидел совсем не урунгуз, а… лесовик? Выглядел он странно итеперь больше походил на человека с древесным туловищем и молодыми побегами на голове вместо привычного хохолка из волос.

Но преобразования урунгуза тронули дракона мало. Его волновала Матильда, его Тиль… Рана в ее груди исчезла, и лишь кровь и дыра на платье напоминали, что рана была.

Майкл шагнул к девушке, но урунгуз – вернее, теперь уже новорожденный лесовик – поднял ладонь, останавливая его, и положил ее на грудь девушки. Вокруг его руки снова появилось свечение, и Тильда… Она сделала глубокий вдох и распахнула глаза.

– Огурчик? – удивленно и сонно произнесла она. – Какой… экстравагантный у тебя сегодня образ. – Ноги дракона чуть не подкосились – столь велики было его напряжение, а потом облегчение.

Но вместо лесовика рядом оказался Майкл. Он рухнул коленями на пол и крепко прижал свою ведьму к груди. Он не мог ею надышаться, не мог нарадоваться теплу ее тела. Казалось, отпусти он ее хоть на мгновение, и Тильда снова окажется пришпиленной к стене злосчастной сосулькой, а из ее холодеющего тела будет утекать жизнь. Наверное, теперь это будет ему сниться в кошмарах.