Враги

неподалеку, жива, хвала Создателю. И, кажется, невредима, мужики с дубьем - это все же не банда разбойников. Рядом Огрен и Варел... хорошо. Натаниэль повел плечами, заново приноравливаясь к собственному телу - трудно вот так, когда только что не пошевелиться, а миг спустя ничего не болит. Мысленно скривился - мужичье стрелами шпиговать - ни чести, ни доблести. Впрочем, поздно кривиться. Одна надежда, что эти до последнего драться не станут, дрогнут.

И они дрогнули. Побежали, кое-кто их солдат рванулся было следом, но окрик Элиссы остановил.

Преследовать беглецов никто не стал.

Ворота заперли, тела убрали - как и следовало ожидать, на одного стражника пяток мужиков. На площадке башни нашли тело солдата, брошенный доспех и лук - не лучший, из тех, какими стражу Башни вооружали. Похоже, свой убийца оставлять не пожелал. Следы тоже ничего не дали, поди разбери что-то на истоптанном, залитом кровью дворе. На душе было удивительно мерзко.

Натаниэль все ждал, что скажет Элисса - но та молчала, если не считать коротких команд.

Мрачная, злая - едва не сорвалась на капитана стражи, осекшись на полуслове, извинилась с таким лицом, что видно было - капитану хотелось бы оказаться где угодно, только подальше отсюда. А на самого Натаниэля ни разу не посмотрела. Не то, чтобы он ждал какой-то благодарности, по правде говоря, он и подумать толком не успел, что делает, но все-таки как-то... Хоть подошла бы, спросила, как он, что ли - или, следом мельтешит вместе с остальными, значит, все в порядке? Вот и спасай этих девиц. .."

"Словом, Натаниэль вконец обиделся и разозлился, когда Элисса, в очередной раз мазнув взглядом где-то на уровне его груди, махнула рукой - мол, свободны, и, резко развернувшись, зашагала прочь. Догонять и пытаться что-то выяснить он не стал - вот еще. В конце концов, неужели он должен чувствовать себя виноватым за то, что не позволил ее убить? Он подумал было напиться с Огреном - но гном сам ходил сумрачный и злой, да и остальные выглядели не лучше и, плюнув на все, Натаниэль ушел в свою комнату, чтобы с полным правом и в гордом одиночестве сетовать на несправедливость мира.

Он поглазел в камин, пометался из угла в угол, полежал поверх покрывала, прямо как был - в одежде и обуви - снова уставился в пламя. Выругался. В кабинете отца... Элиссы должна быть последняя книга брата Дженитиви, помнится.