Враги

Где-то за городом занимался рассвет, но здесь, за высокими стенами и узкими улочками небо оставалось черным, и луны не было, так что в комнате оказалось темно - хоть глаз выколи. Пока лезли, света ему хватало, несмотря на полнолуние и то, что уличные фонари во дворе видны не были, но сейчас Натаниэль осторожно, ощупью спустился с подоконника, замер, выжидая, пока глаза привыкнут. Внутри зашевелилось, зашуршало, Натаниэль разглядел Элиссу, привычно устраивающуюся на столешнице.

-- Хороший был вечер, - тихонько сказала она.

Значит, не одному ему почудилось. Только раньше Альберт никак не оказался бы за одним столом с ними, и сейчас Натаниэль не знал, к добру это было бы или к худу. А еще за столом было бы куда больше народа... он помотал головой. Создатель, сколько же можно! Пора бы уже привыкнуть.

-- Хороший, - согласился он. Подошел ближе. Темнота потихоньку рассеивалась - точнее, глаза привыкали - и стало видно лицо Элиссы - грустное и немного растерянное, совсем не такое, как обычно.

-- А Делайла совсем не изменилась. Как будто и не было ничего - как у нее так выходит?

-- Не знаю.

Она завозилась, стаскивая перчатки доспеха. Сказала, не поднимая глаз.

-- Представляешь, я только сейчас по-настоящему поверила, что ничего не вернуть. Так странно... Столько времени прошло, думала уже все, привыкла. А сейчас... Делайла - все та же, и разговоры все те же, а мы с тобой - другие. И Альберта этого в былые времена к ней близко бы не подпустили, а сейчас... - она осеклась, длинно и прерывисто вздохнула.

Натаниэль протянул руку, коснувшись ее щеки. Ругнулся - перчатки мешали. Начал расстегивать ремешки.

-- Только... Пока все было другое, пока я ее не видела, не понимала, как изменилась сама. И даже если бы сейчас каким-то чудом все вернулось - мне уже не было бы там места, понимаешь?

Натаниэль, наконец, одолел ремешки перчаток, бросил те на стол - и Элисса сама взяла его руки в свои, переплетая пальцы.

-- Делайла спросила, почему я не сведу шрамы, - Элисса тихонько хмыкнула. - Морриган предлагала... Но вот этот, - она выпустила его ладонь, провела по щеке, нащупав рубец безошибочным движением. - Я оставила, чтобы ненавидеть. Сил жить не было, сил идти вперед не было, и эта ненависть - единственное, что держало. Потом я поняла, что больше не одна, и шрамы стали неважны - к тому же их тогда уже прилично стало.