Врачебная тайна. Шанс на счастье

И, поверь, в случае с Сухаревым, шантаж работает лучше всего!

Резко вдыхаю, задерживаю дыхание и ме-е-едленно выдыхаю. Пытаюсь осознать глубину ямы, в которой увяз мой Саша.

А еще думаю, как ему помочь вылезти оттуда.

Понятно, что мое видео вряд ли можно будет приложить в качестве доказательств к делу. Да и в случае с Сашей вообще до суда лучше не доводить.

Даже если он его выиграет, в чем я уже не очень уверена, ведь хоть правда на нашей стороне, враг оказался гораздо хитрее и говнянее, чем только можно было представить.

Сарафанное радио, оно такое… Новости про высококвалифицированного врача, которого хотели лишить лицензии, облетит всю страну.

Уж слишком в большом центре работает Саша… Уж слишком пациенты сложные у него…

– Шантаж? – не сдает своих позиций Саша. Смотрит с ухмылкой на Марьям.

А я все это время продолжаю снимать.

– Суханов не подставится даже из-за шантажа! Ты не сможешь найти на него точки давления! – Хмельницкий стоит на своем.

"– Он – да, – Рузанова больше не рискует подходить к Саше ни на шаг ближе. Она по-прежнему стоит ко мне спиной и продолжает ему угрожать.

Я возмущена до глубины души.

Мне хочется ворваться в палату, надавать гадине по первое число, схватить за волосы и выволочь прочь отсюда!

Желательно даже по лестнице вместо лифта спустить на первый этаж. Пусть разомнется! Физический труд отлично прочищает мозги.

Стою. Возмущенно пыхчу.

– Только вот у него есть внучка, – продолжает чуть тише, но достаточно громко для того, чтобы я все расслышала. – Девочка трех лет. С онкологией, Саша! – особенно выделяет страшное заболевание.

Я забываю, как нужно дышать.

– И? – Хмельницкий недобро щурится.

–Так вот его внучку можно вылечить, – Марьям понимает, что нашла брешь в обороне Саши и давит на этого. Она снова чувствует себя на коне. – Но только при одном условии…

Мне даже не нужно видеть стерву, чтобы понять – она улыбается! Почувствовала победу.

– Ее жизнь на мою свободу, – сухим и безжизненным голосом Саша констатирует факт.

Последние слова отзываются в самом центре моего сердца. В них столько боли!

И ведь я знаю, что это шах и мат.

Хмельницкий никогда не поставит свое благополучие выше здоровья ребенка. Пусть этот ребенок и совершенно чужой для него.

– Нет, – шепчу. Слезы льются из глаз.

Кусаю губы.