Возвращение в «Кресты»

– По другим хатам всех раскидают, куда кого, блин.

Урки глухо зароптали, выражая свое согласие и недоумение: а что же делать дальше?

– Все равно, деваться-то некуда, – глухо произнес я то, что никто сказать не решался.

По камере пронесся вздох согласия и сожаления.

– Тогда так. Все, кто хочет, подошли и попрощались. По очереди. Всем свои нычки попрятать и перепрятать. Что хотите делайте. Шмон будет нешуточный, так что повытряхивают все. Который час? – спросил я, ни к кому не обращаясь.

– Без десяти четыре, – ответил кто-то.

– Ну вот, давайте до пяти чтобы все свои дела закончили. А в пять вертухаев и побеспокоим. Нечего им разлеживаться.

По рядам урок пробежало оживление – невеселое, как перед боем.

– А тому, кто их подымет, знаешь, че будет? – со значением спросил меня Злой.

– Знаю, – твердо ответил я и, опережая следующий вопрос, ответил: – Я и пойду.

Час спустя я подошел к двери и несколько раз постучал, широко размахиваясь кулаком. Гулкий звук разносился по коридору за дверью, как по трубе.

Прошло несколько минут, но ничего не было слышно. Наконец где-то далеко возник дробный звук шагов и покатился, быстро приближаясь. Затем сразу несколько вертухаев, грохоча по бетонному полу коваными сапогами, подошли к дверям камеры.

– Что за шум?! – спросил кто-то из них.

– У нас тут человек умер, – сказал я.

– Челове-ек? У-уме-ер? – издевательски протянул голос. – Фамилия человека?

– Фамилия?.. – Вопрос застал меня врасплох; я обернулся к стене зеков позади себя: – Кто-нибудь знает, как зовут… как звали Бахву?

Ответом было глухое молчание.

– Бахва его здесь звали. А как по-вольному, никто не знает, – ответил я.

– А! Вот так, да? – глумливо продолжал тот же вертухай. – Пахан помер, а как звать не зна-аем… Задницу лизали, а фамилию не спроси-или…

За дверью раздался взрыв хохота.

Я понимал, что меня провоцируют намеренно. Иначе эти дурацкие перекрикивания через дверь никак объяснить невозможно. И понимал, что своим ответом я подставляю не только себя, но и всю хату. Но оставить без последствий такое мусорское хамство не мог. Честь умершего друга требовала защиты.