Возвращение в «Кресты»

Да и ты поспи ложись. Сил набирайся, пока возможность есть.

– Бахва, что-то мне твое состояние не очень нравится. Давай-ка я тебя посмотрю, – предложил я.

– Посмотришь, посмотришь, – пробормотал Бахва, отворачиваясь к стенке. – Попозже. А пока – спать…

Бахве снилось, что он рыба. Под ним головокружительная темная бездна. Над ним сияющее зеркало поверхности. По жидкому зеркалу безостановочно бежит струящая сеть волн. Вокруг него серебристые тела таких же рыб, как он. Их много, много, бесконечно много, и это огромное облако серебристых рыб стремительно несется вперед, сквозь ультрамариновую холодную воду.

Он вдыхает этот жидкий холод и пьянеет от него. Все его рыбье существо трепещет от восторга и блаженства! И летит сквозь синюю-синюю воду…

Это продолжалось долго или несколько секунд, он не успел уловить. В этом жидком измерении время текло по-другому. Только что-то изменилось, в гармонии возник диссонанс и стал нарастать с угрожающей быстротой. Сначала он стал заметным, затем очевидным и, наконец, пугающим.

Стая сжималась все теснее и теснее, и Бахва чувствовал, как прижимаются к его плоским бокам холодные тела других рыб. Это было ужасно неприятно. Ему хотелось вырваться на волю и снова полететь в синюю бесконечность. Ужас, такой же холодный и склизкий, как рыбы, захлестнул все его существо. Он задергался, забился из последних сил, последним отчаянным усилием пытаясь вырваться из кошмарной массы чешуйчатых тел. Бился, не представляя и даже не задумываясь, есть ли у него шанс на спасение…

И вдруг спокойно вспомнил – он человек.

А никакая не рыба. И тут же вынырнул в реальность…"

"Я проснулся, как от удара. И ужаснулся. На соседней шконке бился в конвульсиях старый вор. Лицо Бахвы было синим, в уголках рта белели клочья пены. Глаза закатились, между разомкнутыми веками виднелись только пронизанные красными сосудиками желтоватые глазные яблоки. Было непонятно, что с ним происходит, но делать что-то было надо. Он чудом еще не слетел на пол и мог в беспамятстве нанести себе серьезные травмы.

Я мгновенно оказался рядом со стариком, зажег отдельную пахановскую настенную лампу и попытался прижать Бахву к шконке, чтобы как-то его успокоить и уберечь. Безрезультатно – я просто не мог удержать старика. Ни моего веса, ни немалой, без лишней скромности, физической силы не хватало. Я понял в этот момент, что значит «одержим бесами». Вспомнилась дурында Кристина, кумовская дочурка, – ту тоже так трясло при ломке.

– Эй! Кто-нибудь! – крикнул я.