Возвращение в «Кресты»

Справа была дверь на кухню, и, поравнявшись с нею, Муха притормозил и воскликнул:

– Ангелина Ивановна, несравненная! Что же вы тут сидите в одиночестве? А что вид такой заплаканный? Что случилось? – Она что-то тихо залопотала ему в ответ, но слов было не разобрать, зато громогласный ответ следователя разнесся по всему дому: – Не-ет! Глупости какие вы говорите, честное слово. Не стоит из-за такой ерунды расстраиваться, вам это не к лицу, поверьте!

«Чего это ты так расшаркался, старый пень? Глаз, что ли, на Линку положил? Ну-ну, флаг тебе в руки, перо в зад.

– Пойдемте лучше, Лина, с нами, – переходя на фамильярную интонацию, продолжил Муха. – У нас тут запланировано важное мероприятие, на котором ваше присутствие обязательно. Вы когда-нибудь бывали на следственном эксперименте? Нет? Ну, тогда вам повезло.

Из кухни в сопровождении следователя показалась моя супруга. Глаза ее и в самом деле были заплаканы, вокруг них чернели круги. Но это странным образом делало ее еще привлекательнее, может быть, из-за выражения детской беспомощности, написанном на лице.

Тут же с улицы, торопливо поскрипывая половицами, вошел человек с видеокамерой на плече. Теперь, похоже, вся грядка была в сборе. Можно начинать представление.

Муха подозвал оператора:

– Иди сюда, Эйзенштейн! Снимай все подробно, чтоб картинка была, как у Спилберга! Аккумулятор на этот раз зарядил? Смотри, чтоб не как в прошлый раз! Дату, время в кадре выставил? Тогда поехали!

«Мотор!» еще крикни, телезвезда хренова! А Муха уже начал витийствовать перед камерой:

– Сегодня 23 августа две тыщи третьего года, время одиннадцать часов, – он взглянул на настенные часы, затем сверился со своими карманными и наконец сказал: – двадцать минут…

И далее почесал по тексту, видимо, не раз уже повторенному перед камерой.