Воровская правда

Кощей делал вид, что его интересует только баланда, но он уже почувствовал, что суки чем-то озабочены, а это грозило только одним — крупной пакостью. Едва ступив на паром, под завязку набитый «красной» нечистью, бывший фронтовик готов был встретить любую неприятность аршинной заточкой.

Рябой поднялся и, увлекая за собой с десяток сук, пошел в сторону «автоматчиков». Кощей продолжал беспечно дохлебывать остатки баланды. Рябой со своей кодлой остановился немного поодаль, как будто опасался попасть в некое магнитное поле, способное вихревыми потоками втянуть его на враждебную территорию.

— Кощей, мы тут с ворами малость покумекали и решили, что ты жирно живешь со своими братками. Если хлебаешь баланду, то тебе достается со дна одна гуща, если одеваешься, то напяливаешь на себя все самое фартовое. Несправедливо это, братан! Мы от голода пухнем, в рванье ходим, а ты жируешь!

Кощей молчал, но весь его вид красноречиво говорил: «Когда я ем, я глух и нем». Потом он аккуратно наклонил миску и слил в ложку несколько вязких капель.

Кощей не смотрел по сторонам. Он знал, что справа от него с аппетитом поедает хозяйское угощение его «семья», а слева — честолюбивая «пехота», рассчитывающая в скором будущем поменять масть. Это была его главная опора, способная брать нахрапом, драться, колоть, резать. Достаточно было всего лишь одного движения, чтобы всю эту людскую массу швырнуть в такой хаос, от которого даже черти схватятся за голову.

— Что же ты предлагаешь? — наконец отложил в сторону ложку Кощей."

"— Помочь ближнему, — просто ответил Рябой и осклабился. Кожа на его лице, побитом когда-то фурункулами, теперь напоминала изжеванную бумагу. — Твои братки должны отдать нам тулупы, которые они надыбали перед самым отъездом, и поделиться заначканной жратвой.

Кощей в упор посмотрел на Рябого, в его глазах что-то переменилось.

— Если будешь так рассуждать, долго не проживешь, — печально вздохнул Кощей. Не нужно было обладать тонким музыкальным слухом, чтобы услышать угрозу в его голосе.