Воровская правда

— Тогда что тебе от меня надо? — Беспалый выглядел раздраженным.

— Чувствую, что не выйду из твоей обители живым. Если меня не пристрелят твои архаровцы, то выпотрошат свои же уркаганы. И вот что я подумал, Тиша, прожил я вроде бы и не так мало… А если говорить откровенно, по-настоящему баб-то у меня и не было. Если посмотреть, одни сучки да цветные.

— Понятно, Мулла, куда ты клонишь… Что ж, могу пособить твоему горю. — Беспалый расхохотался, хищно обнажив зубы и поблескивая золотой фиксой. — Хочешь свежатинкой поживиться напоследок? Ну, свою бабу я тебе уступить не могу, а вот устроить прогулочку в женский лагерь — это в моих силах.

Благо он тут по прямой совсем близко. Только ты, Мулла, дай мне слово. Слышь, слово правильного вора, что ты по пути никуда не соскочишь, а когда я дам тебе знать, как миленький вернешься в зону. Без фокусов, понял?!

— Обижаешь, начальник, — невесело усмехнулся Мулла. — Я еще не договорил. Ты в точку попал, Тимоха. Как раз в этом самом женском лагере одна женщина сейчас находится.

Я ее по воле знавал. Ну вот…

Мулла замялся, не желая откровенничать перед Беспалым. Ну, не мог же он ему рассказать, что краля эта по имени Валентина крепко запала Мулле в душу. Чем-то она напоминала ему первую его несчастную любовь — Ольгу, чей отец так расчетливо сдал его ментам. Да Валентина и сама по себе была хороша. Даже на воровских малинах, где всегда хватает ядреных и красивых девок, редко встретишь такую красоту. К тому же нрав у Валентины, несмотря на то что зналась она с ворами и жизнь у нее порой была совсем не сладкая, был тихим и добрым.

Может быть, этим она и приворожила сердце отчаянного вора. Мулла даже самому себе не признавался, как дорога стала ему сероглазая красавица. Не положено правильному вору прикипать сердцем к какой-нибудь одной бабенке. Не по понятиям это, и братва всегда осудит вора, который из-за бабы теряет голову. Это, считай, верный шаг к гибели. Такой вор потерян для своих, да и ментам легче взять его на крючок. Нет, вор — невольная птица, ни дома, ни бабы, ни добра. Все это связывает человека по рукам и ногам, заставляет его забыть воровские заповеди, делает слабым и беззащитным.

Когда его снова повязали, Мулла даже вздохнул с облегчением. Это был выход, возможность избавиться от дурманящего наваждения. А то еще бы чуть-чуть, и законному захотелось бы своего теплого угла, сытного домашнего обеда, тяжести детишек на коленях.