Воровская правда

Лейтенант хотел было ткнуть Зайдуллу «стволом» в бок, чтобы тот поторапливался, но, вспомнив приказ полковника Беспалого быть со смотрящим посдержаннее, решил воздержаться. Хрен поймешь этого полковника, к чему такие китайские церемонии?

На этот раз лейтенант привел Муллу в комнату отдыха всевластного хозяина зоны.

Полковник Беспалый встретил Муллу, как и в их первую встречу, ласково:

— Если бы ты знал, Заки, как я тебе рад!

Его слова звучали по-настоящему искренне, и Зайдулла на миг усомнился, а тот ли это человек, с которым он расстался не далее как вчерашним вечером? Казалось, будто они не виделись несколько десятилетий и Тимофей обращался не к своему «подопечному», а к другу-подельнику.

Поборов сомнения, Мулла лишь только усмехнулся на чудачества Беспалого.

— Садись вот на этот стул. Здесь у меня поприличнее, чем у вас в бараке. Знаешь, я тут пробыл в бараке всего лишь несколько минут, но дощатые нары навели на меня такую тоску, что хоть волком вой. Поэтому я уже давно предпочитаю металлические кровати.

Потрогай, — махнул рукой полковник в угол, где стояла металлическая кровать с высоким изголовьем. — Ты даже представить себе не можешь, какая она мягкая!

Заки, усмехнувшись, подумал, что так же искренне восторгается пятилетний малыш, когда получает новую игрушку.

— Знаешь, — продолжал Беспалый, — я тебе сочувствую. Ведь было время, когда и я мучился на дощатых нарах! Признаюсь, Мулла, я ведь и сам не сразу привык к такой роскоши, поначалу-то на свою кровать я все доски стелил.

Вот что значит сила привычки! А потом ничего, понял, что на перине не хуже будет. Да ты садись, что-то ты совсем оробел! Я тебя не помню таким стеснительным.

Мулла сел на стул, по-хозяйски закинул ногу на ногу.

— Зачем звал, Тимоха? Или, может быть, по прошлому затосковал?

— Это ты в точку, Мулла! Затосковал! Эх, вернуть бы наши беззаботные денечки, когда мы с тобой беспризорничали на Москве-матушке! Да, было время… Знаешь, Заки, я ведь немного романтик, может быть, поэтому я разыскал на Колыме и Шельму.

Думал, посидим вместе, повспоминаем былое, а ты вот на меня дуешься почему-то. Да и Шельма, видно, зло на меня за что-то держит, а ведь я никого не предавал. Что же ты молчишь, Заки?

С Тимохой всегда было трудно разговаривать, даже самый серьезный разговор он сдабривал едкой иронией. Сейчас же вообще получалось некое крутое варево, состоящее из едкой шутки и яростной злобы.