Восемь обезьян

— Обезьяна? Так ты спрашиваешь, где твоя мерзкая обезьяна? Слава богу, нашелся порядочный человек, который открыл мне глаза на твои преступные намерения!

— Что вы несете? Какой человек? Какие намерения?

— А я-то думала, почему я так плохо себя чувствую последнее время! А я-то не могла понять, отчего у меня болят сердце, и печень, и все остальные жизненно важные органы! А оказывается, это все твои происки! Всему виной твоя обезьяна с ее негативной аурой!

— Что?! Вы бредите? Что за глупости вы несете?

— Единственный глупый поступок, который я совершила в своей жизни, — это то, что я позволила Сонечке, этому ангельскому созданию, этой святой женщине, выйти за это чудовище, за этого отвратительного, подлого, никчемного человека! За человека, который погубил не только ее молодость, но и мою жизнь! К счастью, нашелся человек, который мне все объяснил! Оказывается, ты нарочно подарил мне эту обезьяну, чтобы заставить меня страдать!

Сугробов побелел в соответствии со своей фамилией, подскочил к теще, схватил ее за воротник и встряхнул:

— Говорите немедленно, где обезьяна? И какого человека вы все время поминаете?

Зубы тещи клацнули.

Эльвира Степановна не узнавала своего зятя. Куда девался тот покорный, послушный Валентин, который дрожал и заикался, стоило ей повысить на него голос? Куда девался тот Валентин, который по первой просьбе приносил ей чай или лекарство? Тот Валентин, который бегал перед ней, как цирковая собачка?

Что с ним случилось?

Бунт на корабле?

Но такой бунт нужно подавлять в зародыше!

— Валентин, немедленно отпусти меня и извинись! — проговорила она, попытавшись вернуть своему голосу привычные металлические нотки, от которых прежде зять бледнел и терял голос.

Но из этого ничего не вышло.

Голос предательски дрогнул, и Валентин то ли почувствовал это, то ли полностью вышел из повиновения.

— Ва-ва-лентин, что ты себе позволяешь? — пролепетала она без прежнего задора. — От-от-пусти меня немедленно, или я…

— Или вы — что? Говори, старая кошелка, куда дела обезьяну, или я устрою тебя в дом престарелых! В самый дешевый, какой найду! Знаешь, каково там? — Теперь зять ревел не хуже пароходной сирены. И сильный какой — так тряхнул, что у нее все косточки заболели.