Восемь обезьян

— Ну, как тебе сказать… мужик как мужик, одет чисто, а, по мне, все, кто чисто одет, на одно лицо смотрятся. В общем, пришел — и прямиком в мой контейнер лезет, как будто в полном своем праве. Я ему говорю, проваливай отсюда, редька маринованная, это Тютин контейнер! Вот как тебе. А только ты со мной поговорила по-человечески и даже булками вкусными угостила, а он со мной разговаривать не стал, а сразу — хрясь в морду! Я аж за контейнер отлетел. Лежу и ни рукой, ни ногой двинуть не могу.

— В рай? — переспросила Надежда."

"— А куда же еще? Я на этом свете столько мучений принял, что на том мне одна дорога — в рай! Тем более в голове колокола гудят, все равно как в церкви на Пасху. Но только принюхался — нет, в раю так пахнуть не может, а для ада — слишком холодно. Так что, судя по всему, я еще на этом свете, не дозрел еще до рая.

Открыл глаза… то есть только один глаз сумел открыть, второй, в который он меня ударил, не открывается.

— Он?

— Ну да, тот самый мужик, который меня в рай едва не отправил. А в руке у него такая обезьянка, про которую ты говорила. Как это, редька маринованная… кармическая.

— Керамическая?

— Во-во, я так и говорю! Я, значит, лежу тихонько, прикидываюсь ветошью — не хочется мне, чтобы он меня еще раз так приласкал, со второго раза он меня точно в рай отправит.

— Разбил?

— Само собой, разбил, редька маринованная! Разбил, как есть, на мелкие кусочки! И начал вокруг искать, словно потерял чего. А потом начал ругаться до того худо… художественно…

— Это как же?

— Ну, редька маринованная, я на своем веку столько всякой ругани слыхал — мама не горюй! И трехэтажной, и пятиэтажной, и даже семиэтажной.